— Беру. — Док вышел в соседнюю комнату и вернулся с черным кожаным кейсом. Потом нашёл в скомканном на полу камуфляже гранату и, аккуратно завернув её в чистую тряпочную салфетку, положил внутрь какой-то жестяной коробочки и убрал в чемоданчик. После этого спрятал форму в бельевой шкаф, где, судя по всему, уже находилось кое-что весьма отталкивающее, и стал переодеваться, снимая белье, уже испачканный кровью при осуществлении недавней манипуляции с бинтами медицинский халат и влезая в новый, голубого цвета комплект — короткий халат и брюки.

Именно в этот момент я услышал, как хлопнула входная дверь. Док так напрягся, что у него на лбу проступила пульсирующая вена. А я прикрыл обмазанные мазью веки — единственную незабинтован-ную окончательно часть тела — и прикинулся наполовину обгоревшим инструктором ликвидации по прозвищу Король.

Голос, нарушивший гробовую тишину медчасти, безусловно, принадлежал господину Персикову, решившему самолично навестить трагически пострадавшего после попойки мастера заказных убийств перед его грядущей отправкой в госпиталь.

— Ну как он? — Торопливые шаги проследовали в лазарет и остановились прямо перед каталкой. Я даже ощутил на своем лице горячее, прерывистое дыхание. В произнесенных Персиковым словах чувствовалась надежда. «Ишь ты, заботливый какой, сволочь!»

— Немного лучше, — обнадеживающе отозвался док. — Только надо поторапливаться…

— Вы полетите последним вертолетом, вместе с несколькими из наших гостей. Когда вертолёт сядет, вас будет ждать «скорая». Прямиком поедете прямо в госпиталь. Я уже обо всем договорился. Как только передашь инструктора врачам, сразу же поедешь обратно к вертолёту.

— На той же «скорой»? — Судя по отдалявшемуся голосу, док направился к шкафу с лекарствами. Так оно и оказалось — ровно через три секунды я услышал слабое дребезжание открываемой стеклянной дверцы.

— Нет, будет другая машина! — как ножом, отсёк Персиков. Он сделал небольшую паузу, а потом довольно сердито спросил: — Чего ты там накладываешь в чемодан? Зачем тебе ампулы?

— Мне действительно незачем. А вот ему, — вероятно, он имел в виду меня, — вполне могут пригодиться. Это обезболивающее. Два часа назад я уже сделал ему один укол, и, можете убедиться сами, он впервые за последние сутки смог уснуть.

Док, конечно, был мастером своего дела, но я даже не догадывался, что он еще и хороший актер. По крайней мере, говорил он достаточно убедительно.

— Хорошо, делай как знаешь, — расслабился Персиков. — Я не доктор, чтобы давать тебе советы. Но предупреждаю, если он умрёт по дороге в госпиталь…

Больше я ничего не услышал, так как последние высказанные боссом звуки, словно под тяжелым стальным прессом, превратились в змеиное шипение.

— Сделаю всё возможное, — снова совершенно спокойно парировал док. — Он держится молодцом, ваш инструктор. Другой на его месте уже давно бы сдался, ан нет! У этого мужика поистине феноменальная сопротивляемость организма. И хоть не благодарное это дело — давать прогнозы, я все же рискнул бы предположить, что с ним всё будет в порядке…

Чёрт бы его побрал, этого дока! Я уже по-настоящему начал сомневаться в правильности выбранной им когда-то профессии. Мэтры из Щукинского училища наверняка вырвали бы остатки своих основательно поредевших и седых шевелюр, случись им узнать, какой потрясающий талант утерян ими безвозвратно.