|
«Очень может быть, что сердце не выдержит», – подумал Гэл. Он очень рисковал, пустившись в столь далекое, по его теперешним меркам, путешествие. Но выбора не было. Гэл подозревал, что больше такой ясности в мыслях не будет, и поискал глазами, за что ухватиться. И тут пришла ужасная мысль. Он НЕ ПРОЛЕЗЕТ в дверной проем! Входная дверь была достаточно широка и, пожалуй, пропустила бы его супермассивную тушу. Но из кухни… У него потемнело в глазах – неужели придется торчать здесь до самой смерти? Неужели… Старческий смех, раздавшийся где‑то рядом, прозвучал так неожиданно, что Хокинс весь передернулся, будто его ударило током. Он давно подозревал, что в доме кто‑то есть. Это не укладывалось у него в голове. Кто мог бродить по дому и для какой цели? И вот этот неизвестный подал голос.
2
Когда шок от неожиданного смеха прошел, Гэл, с трудом ворочая головой, осмотрелся и… никого не увидел. – Лучше тебе остаться дома, Гэл! Голос звучал слабо, словно доносился из прихожей или гостиной, но Хокинс готов был поклясться, что говоривший находится у него под носом. Вот только… где? В кухне, хоть она и была просторной, спрятаться было негде. Гэл схватился рукой за сердце, моргая расширенными от ужаса глазами. – Тебе плохо, Гэл? – вновь послышался тот же противный слабенький голос. Голос старика, смех старика. Миранда Абинери, Пит Андерсон. Эта ассоциация заставила Гэла собрать все свои силы. Рывком он поднялся, но о быстром бегстве из кухни пришлось забыть – сейчас ему необходимо отдышаться, прежде чем сделать первый шаг. – Не торопись, Гэл! Не торопись. – Старик не собирался прерывать свою речь. – Тебе надо подкрепиться, Гэл. Иначе ты умрешь с голоду! Покушай, Гэл, и тебе станет легче. – О Господи, – пробормотал Хокинс. – Я схожу с ума! – Нет, Гэл! Нет. Ты сойдешь с ума, если попытаешься выйти из дома. Вот тогда тебя действительно ждут неприятности. А здесь я позабочусь о тебе, Гэл. Скушай заварное пирожное, Гэл. Оно очень вкусное. Скушай заварное пирожное. Скушай! – Кто ты? – тихо, с каким‑то благоговейным ужасом спросил Хокинс. – Скушай пирожное, Гэл. Или у тебя заболит живот. – Почему я не вижу тебя? – прошептал констебль, теряя последнюю уверенность. Старик словно бы не слышал его вопроса, снова засмеявшись своим отвратительным скрипучим смехом. – Кто ты? – Я – твой лучший друг, Гэл! – заявил голос – Скушай сандвич, три сандвича, или умрешь! Скушай, скушай, скушай, скушай… – Замолчи! – выкрикнул Гэл. – Замолчи, пожалуйста! – Он закрыл уши ладонями. Но сидеть вот так – подняв руки – он уже не мог, и руки бессильно упали. – Гэл! Не вздумай выйти из дома! – В голосе старика послышалось зловещее шипение. – Ты умрешь от голода. Тебя никто не накормит, кроме меня. Не вздумай уходить! – Старик зашелся приступом смеха. – Ты все равно не пролезешь в дверь! – Кто ты? Что тебе надо? – Кто я? Ха‑ха, Гэл, ты слишком туп, чтобы понять. Это выше твоего понимания! – Что ты хочешь от меня? – Я? Ничего такого, Гэл, что повредит тебе. Я забочусь о тебе, никто не позаботится о тебе лучше, чем я! Ты только слушайся меня. Скушай сандвич, Гэл. Вкусный сандвич. – Я хочу выйти отсюда. Я хочу к людям, я… – Гэл говорил, с трудом преодолевая одышку. – Я лучше знаю, что тебе надо, Гэл. Тебе полезно скушать сандвич. Видишь, как ты похудел, пока спорил со мной. – Старик засмеялся. Гэл не поверил своим ушам. |
