Возвращался Дэнни гораздо быстрее. Мысли, мелькавшие у него в голове, были одна ужаснее другой. К тому же ощущение, что его спины вот‑вот коснется волосатая лапка, делало ноги будто ватными. Несколько раз мальчик останавливался, прислушиваясь к тому, что осталось позади. Ничто не нарушало безмолвия, кроме его собственного дыхания. Дорога назад была такой же длинной, хотя могло ли быть иначе? Время, казалось, летело еще быстрее, а спальня все не показывалась. В какой‑то момент Дэнни задался вопросом, что с ним станет, если он уже никогда не выберется из этой тьмы, из этого лабиринта. Подобная вероятность выглядела отнюдь не фантастической. Не обращая внимания на окоченевшие ноги, которые он почти не чувствовал (завтра, если оно только наступит, он получит, как минимум, воспаление легких), мальчик упорно двигался в обратном направлении. Он не мог наверняка сказать, здесь ли он проходил – стена везде была одинакова и не хранила тепла его рук. Отчаяние, сначала чуть заметное, затем все более усиливающееся, подавляло волю ребенка.

Дэнни стал склоняться к мысли, что попал (из коридора в родном доме) в какое‑то странное место, в котором вряд ли кому захочется оказаться по собственному желанию. В мыслях мальчик уже почти похоронил себя (паника запаздывала, позволяя ему идти и идти), когда рука нащупала неровность в стене. Дэнни едва не закричал от радости – он узнал дверь в свою комнату. Несколько секунд он водил руками по холодной деревянной двери, словно обнимая близкого человека. Потом бросил прощальный взгляд туда, где пропадал больше часа, и вернулся в спальню.

Привыкшие к непроглядному мраку глаза без труда различали малейшие детали знакомой обстановки. Да, это его комната! Можно больше не опасаться, что из проклятого лабиринта он попадет черт знает куда! Дэнни прислушался к происходящему за стеной. Старший брат похрапывал. Еле слышимый храп. Дэнни удовлетворенно кивнул головой и вспомнил о своих ногах. Может, включить везде свет и отправиться в ванную под горячий душ? Нет, хватит на сегодня! Он где‑то болтался столько времени, что ни за что не поверит, что подобного уже не будет. Черт с ними, с этими ногами!! До завтра он не умрет! Мальчик даже не думал о Лилипуте (ведь только благодаря этому ублюдку он ходил по коридору, как по лабиринту), он смертельно устал. Дэнни на удивление быстро заснул, а наутро все случившееся забылось, как неясный сумасбродный сон, пока разговаривавшая сама с собой тетя не вытащила этот отрезок времени из глубин его памяти.

Дэнни вдруг заметил, что сидит, размышляя, уже пятнадцать минут. Сид, должно быть, уже заждался его. Мальчик с трудом поднялся на ноги. Лилипут находился у Джонни ночью! Он был там и… о чем‑то разговаривал со старшим братом! «Этого не может быть!» – прошептал мальчик. Тогда откуда раздался этот хриплый смех, и с кем разговаривал Джонни? Не верится, что брат бредил во сне! Он разговаривал с Лилипутом! Эти близнецы, задушенные… проволокой!!! Дэнни понял, что уже сегодня он должен действовать. Иначе будет поздно! Он не знал, какие выводы сделал из его откровений мистер Лоулесс, но ему показалось, что тот ему не поверил, посчитав, что после смерти матери у мальчика от горя помутилось в голове. На помощь шерифа рассчитывать не приходилось. То, что от кровотечения много дней никто не погибал, совсем не значит, что этого не произойдет в ближайшее время. Потом еще и еще. И когда этому придет конец? Предательский внутренний голос прошептал: «Тогда, когда нам всем придет конец, Дэнни, всем!» Надо что‑то предпринять! С этой мыслью Дэнни покинул дом.

4

– Что ты хотел мне сказать? – Сид, казалось, похудел еще больше. Под глазами – темные круги.

– Многое. Но придется покороче. – Дэнни на минуту замолчал.

– Мои меня даже в школу не хотят пускать, – неожиданно признался Сид.