– Ладно. Скоро буду. – Шилдс положил трубку.

Тетя Берта что‑то проговорила, находясь по‑прежнему на кухне. Наверное, разговаривала сама с собой. Несколько раз Дэнни замечал за ней эту привычку. Звуки человеческого голоса за стеной, словно струя воды, смывшая грязь с прозрачного сосуда, очистили память Дэнни от позднейших впечатлений, и он вспомнил то, что случилось ночью. Голос тети Берты помог ему вспомнить!!!

Среди ночи Дэнни проснулся. Нет, нельзя сказать, чтобы он плохо спал, но его, по‑видимому, что‑то разбудило. Какие‑то голоса. Мальчик уже давно клал на ночь под подушку нож. Проснувшись, он первым делом нащупал пластиковую рукоятку. Если Лилипут впервые появился у него в комнате ночью, то нельзя быть уверенным в том, что он не появится и этой ночью. Дэнни прислушался. Уличный фонарь почему‑то не горел. Так что он не увидел бы человечка, если бы тот сидел от него в нескольких футах.

Мальчик как‑то незаметно привык, что приходится жить в доме, где обитает мерзкое малюсенькое существо, которое может убить его в любой момент. Он давно перестал (или ему только казалось, что давно?) ломать голову над тем, как Лилипут проникает из комнаты в комнату, как он попал в дом его друга Сида и убил его сестру (Дэнни не сомневался, что замерзшая насмерть Миранда – дело рук Лилипута). Зачем? К чему напрягать мозги, если все равно это не приведет ровным счетом ни к чему. Дэнни смирился с этой способностью своего врага. Если тот может (не открывая дверей) проникать, куда ему захочется, то Дэнни, даже узнав, как он это делает, ничего не изменит. Другое дело, что человечка можно убить. И убить можно, лишь застав его спящим. По‑другому не получится. Дэнни все чаще и чаще думал о комнате Джонни. Теперь он был полностью согласен с Сидом, что мисс экс‑Тревор и тяжеленные, сотрясающие дом шаги – не более чем мираж и звуковой обман. Проделки Лилипута. Но он их явно забросил. Со стороны могло показаться, что Дэнни уже и думать забыл о том, чтобы забраться в спальню брата. Вот здесь человечек и мог ошибиться, если только… Но именно попасть туда было невозможно.

Дэнни лежал, приподняв голову и пристально вглядываясь в темноту. Постепенно голова его приникла к подушке, а рука, державшая рукоять ножа, разжалась. Мальчик почувствовал, что засыпает. И ничего не мог с этим поделать. Ему очень хотелось спать. За стеной Джонни что‑то пробубнил – и Дэнни тут же очнулся. Все остатки сна сдуло, как ненадежную паутину порывом ветра. Джонни снова что‑то сказал. Дэнни приподнялся на локтях. Он слышал голос старшего брата. Неужели Джонни разговаривает во сне? Ни родители, ни он сам никогда не замечали за ним этого. Джонни снова что‑то неясно (рот набит ватой) пробормотал. Было очень похоже, что брат разговаривает во сне. Но Дэнни верил в это меньше всего. Просто потому, что знал, в каком доме живет. Джонни продолжал бормотать. Односложные фразы. Внезапно до мальчика дошло, что брат как будто отвечает на вопросы. «Да». «Нет». «Да». «Нет». Кому? На чьи вопросы? В окно ударился камешек, и Дэнни чуть не закричал. Вместе со звоном ему послышался смех. Если смех был, то не приходилось сомневаться в том, кто смеялся. Но Дэнни не был уверен, не показалось ли ему. Кто‑то запустил камешком в окно, и это заглушило (если он был) смех. Дэнни осторожно выбрался из постели. На нетвердых ногах он подошел к окну. Но ничего не смог рассмотреть. Если кто‑нибудь и стоял под окном, то мальчик не мог его увидеть. Дэнни снова сосредоточил все свое внимание на соседней спальне. Оттуда не доносилось ни звука. Джонни перестал бормотать. Прошло пять долгих минут. Дэнни почувствовал, что у него затекла спина от неудобной, напряженной позы. С минуту мальчик колебался. И все же решил действовать. Надо попытаться прямо среди ночи зайти в комнату Джонни. Он слишком просто (и давно) отказался от этих (они бессмысленны, Дэнни, бессмысленны!) попыток.