Бен задвинул труп, закрыл камеру и уставился на дверцу. Как вообще такая груда мяса поместилась сюда? Даже номер двадцать четыре не подходил под габариты умершего Хокинса. В конторе не нашлось простыни, чтобы накрыть полицейского. Клинг, по‑видимому, не догадался использовать несколько простынь (а может, ему было не до этого) и оставил тело непокрытым. Подобное случилось впервые. Заставив себя повернуться спиной, Бен нетвердым шагом вышел из морга.

Усевшись на обшарпанную кушетку, Бен Ламбино облегченно вздохнул. Черта с два он пойдет еще хоть раз посмотреть на свеженького покойника, какие бы чудеса про них ни болтали в городе! Бен расстегнул ворот рубахи, ему было жарко от перенапряжения. Он почувствовал, что хмель почти прошел, но никаких неприятных ощущений пока что не было. Да и вообще – его как‑то не очень‑то и волновало, что придется еще довольно долго сидеть без алкоголя. Беспокойство, еще более сильное, чем то, что погнало его на улицу в надежде встретить кого‑нибудь, кто принес бы ему пива, не покидало Бена. Он встал с кушетки и принялся расхаживать взад‑вперед. Что‑то было не так, какое‑то смутное предчувствие медленно, но неуклонно заполняло его душу. Он не находил себе места, и это само по себе уже было странно. Обычно старина Бен относился куда спокойнее и равнодушнее к чему бы то ни было. Но сейчас он просто не находил себе места, все шагал и шагал, потирая свои потные и холодные руки. Может, позвонить Арделии или еще кому‑нибудь из соседей, послушать их вздохи и причитания? Нет, вряд ли сейчас он способен с кем‑то разговаривать. Он вообще ничего не может сейчас делать, даже полежать без движения. Бен Ламбино не хотел признаваться самому себе, что душевное равновесие придет, только если он покинет похоронную контору и уйдет к чертовой матери! Что его так испугало? Какой‑то звук? Но ведь в морге никого нет, кроме мертвого Хокинса! «Тебе показалось, старина Бен, показалось. Это был последний фокус пива, смешавшегося с виски. И только. Если не веришь, иди проверь. Вытащи снова труп из камеры, постой и послушай. Сейчас ты почти трезв и вряд ли услышишь какой‑то звук». Эта мысль немного успокоила Бена. Да, он чувствует себя неуютно именно потому, что его уши уловили что‑то странное. Но он, без сомнения, был тогда пьян. Час назад. Сейчас он вспоминает случившееся, как сон. С одним «но»: это был не сон. Бен опускается на кушетку, ноги словно налиты свинцом. Он чувствует, что совершенно вымотан. Самое время прилечь, может быть, даже попытаться заснуть, однако уставший мозг не в силах освободиться от дурных предчувствий, мучающих его.

«Да, дружище Бен, ты стареешь, стареешь, стареешь. Какая‑нибудь ерунда попадет в твою дурную башку – и ты уже готов, не можешь взять себя в руки. На самом деле никаких звуков, ни чавкающих, ни царапающих, ни шуршащих, в морге раздаваться не может, ведь там одни покойники. А сейчас там один мистер Хокинс, и ты, старина Бен, ослышался. Говорила же тебе Арделия, что ты слишком часто приходишь на работу нетрезвый. Мистер Клинг с его страхами – это одно, а вот когда тебе начинают мерещиться звуки – это совсем другое». Сейчас он трезв. Да и то сказать: поглядишь на Гэла – сразу протрезвеешь. Ну и времени прошло немало. Бен ерзает на кушетке, как будто сел на горячую сковороду. Проблема (он был в этом уверен) исчезнет сама собой, стоит только пойти еще раз взглянуть на труп. И… успокоиться. Пожалуй, он так и сделает.

Бен поднялся и подошел к двери, но… Как же ему не хочется туда идти! Он упирается лбом в стену, засунув руки в карманы. Чувство, что вокруг него что‑то не так, не покидает Бена. Он не помнит, подсказывала ли ему интуиция когда‑нибудь что‑нибудь толковое или нет. Но сейчас его словно что‑то держит и не пускает в пропахшее дезинфекцией и смертью помещение, где находится один‑единственный труп громадных размеров.