Бен повернулся и хотел было уйти, оставив все как есть, но в последний момент что‑то заставило его задвинуть труп обратно и закрыть дверцу на ключ. Вытащив ключ, Бен прислонился к ряду камер и тяжело вздохнул. Он чувствовал, как по груди стекают, обгоняя друг друга, капельки пота, как они скатываются на живот, щекоча кожу, и замирают чуть ниже, встретив на пути преграду – ткань рубахи, прижатой к телу ремнем от штанов. Сердце громыхало медленными, тяжелыми ударами. Казалось, оно вот‑вот остановится. Бен вытер рукавом лицо и, сделав несколько шагов, заметил, что его шатает. С трудом он добрался до кушетки. «Похудевший» Гэл стоял перед глазами, его руки, завернутые в собственную кожу, вызывали дрожь во всем теле. Бен не сомневался, что, раздев труп полностью, он увидел бы по всему телу эти складки и наслоения кожи. Пустой кожи. Да, когда очень тучный человек худеет, причем в короткие сроки, он теряет жир, но кожа‑то остается! Ей‑то деться некуда! Так что с этим приходится считаться. Если человек намеренно худеет, сбрасывая сотни фунтов, он должен знать, что ему потребуется хирургическая операция по удалению излишков кожи. Но даже если бы Бен и не видел всех этих складок‑обмоток, все равно никаких сомнений в смысле увиденного у него не оставалось: заместитель шерифа, вернее, его труп избавляется от жира!

Теперь Бен жалел, что не уговорил Сонни Плиссена привезти ему вместо пива бутылку виски. Он был готов сейчас, приложившись раз к бутылке, влить в себя половину содержимого. Это было не просто необходимо, а жизненно важно! Бен помассировал горло, словно его только что едва не задушили, и попытался успокоиться. Теперь‑то он не только имел полное право позвонить наконец хозяину, но просто обязан был это сделать. Шутка ли, в морге вдруг начинает «худеть» покойник, а Бен завалится на кушетку и будет любоваться во сне пляжами Панама‑Сити, где он мечтал отдохнуть, когда был еще мальчишкой и учился в школе.

Спокойно, старина Бен, ничего страшного не случилось. Произошло что‑то странное, конечно, но не страшное! Это две разные веши. Нет слов, как все это неприятно, но что поделаешь? В конце концов – это мистер Хокинс, и что бы с ним ни происходило, тебе‑то это ничем не грозит! Так что не надо волноваться и посматривать на дверь, как будто она вот‑вот откроется. Труп – это всего лишь труп, и, как ни противно все это, самое главное – жизни и здоровью мистера Ламбино никакого вреда не будет. Это звучало убедительно, и все же Бен почему‑то чувствовал себя словно зверь, почуявший в окружающей его тишине, что кольцо преследователей сжимается.

Где‑то в глубине его сознания, под слоем сиюминутных соображений, билась мысль, что происходящее с трупом каким‑то образом связано с теми странными событиями, которые произошли в Оруэлле этой осенью. На первый взгляд (и не только на первый) между ними и «худеющим» трупом в окружном морге не было ничего общего. Но неумолимое предчувствие подсказывало Бену другое. Нельзя сказать, чтобы Бен уж так верил своему предчувствию (он не находил никакой связи), и все же он ощущал страх… за свою жизнь.