Он подошел к столу, и, едва его рука коснулась телефона, дрожь в теле прекратилась. «Так‑то лучше, старина Бен, намного лучше». Телефонный аппарат показался Бену в этот миг каким‑то магическим предметом, связывающим его с внешним миром. Приятно было вот так держаться за черный пластик – это успокаивало. Несколько минут Бен постоял, наслаждаясь наступившим облегчением. Вот так же он держался, бывало, за обнаруженную в доме бутылку виски, проснувшись поутру в почти невменяемом состоянии. Нет, телефон – п‑р‑е‑отличная вещь.

Бен поднял трубку и набрал номер мистера Клинга, жившего на Джексон‑стрит недалеко от ее пересечения с Фелл‑стрит. Длинный гудок напомнил Бену о домашнем уюте, в душе нарастала умиротворенность. Мистер Клинг не оставит старину Бена в таком трудном положении – старина Бен не сомневался в этом. Третий гудок, четвертый, пятый… Бен почувствовал, как от напряжения у него заныли пальцы, а ухо горело – так сильно он прижал к нему трубку. Но отодвинуть трубку он не мог, в страшном напряжении ожидая, когда же наконец на том конце снимут трубку. Восьмой, девятый гудок… Когда десятый гудок прервался и стало ясно, что трубку все‑таки подняли, Бен услышал собственный вздох облегчения, больше похожий на стон. Если бы трубку так и не сняли, он, наверное, бросил бы похоронную контору к чертовой матери и выскочил бы прямо через окно, не теряя времени на то, чтобы дойти до двери. Ему бы и в голову не пришло позвонить еще куда‑нибудь.

– Алло? Кто говорит? – послышался сердитый голосок миссис Клинг (она пыталась говорить спокойно, не выказывая эмоций).

Бен за время работы в похоронной конторе несчетное количество раз имел приятную возможность видеть эту женщину. Жена босса подходила своему мужу. Как и мистер Клинг, она была грузна, с короткими толстыми ногами, с дряблыми, обвислыми щеками. Как‑то раз мистер Клинг, не сдержавшись, пожаловался Ламбино (видать, думал, что старина Бен слишком пьян, чтобы понять что‑либо), что, мол, иногда ему кажется, если бы некоторые женщины поменьше ели, их мужья не прозябали бы в такой дыре, как Оруэлл. Бен был удивлен этим заявлением своего босса, человека обычно замкнутого, поэтому счел разумным сделать вид, будто ничего не понял, и заговорить заплетающимся языком о чем‑то другом. Интересно, любит ли миссис Клинг своего мужа? Бен решил, что нет.

– Алло? Я слушаю! – До Бена дошло, что он молчит, а женщина вот‑вот положит трубку, приняв звонок за глупую шутку.

– Э‑э… добрый вечер… миссис Клинг! – Бен чуть не обратился к ней по имени. Однажды он позволил себе такую фамильярность и нарвался на гневный, презрительный взгляд и наставления (ледяным тоном) босса. – Я звоню из похоронной конторы… э‑э… понимаете, миссис Клинг, здесь… э‑э… мне кажется… э‑э…

– Сейчас я позову к телефону Олафа! – холодно оборвала его миссис Клинг. Бен услышал стук положенной на стол трубки и неясный фыркающий голос женщины. Через минуту послышался голос хозяина:

– В чем дело, Бен? – Без сомнения, он тоже был недоволен, как будто его оторвали от важного дела.

Несмотря на то что голова Бена была забита совершенно иным, он вдруг подумал: а чем это таким занимался босс, если отвечает так же сердито, как и его жена? Уж не любовью ли ты с ней занимался, ты, вечно потеющий ублюдок? А ну, скажи‑ка, ты этим самым занимался со своей женушкой, больше похожей на грязно‑розовую свиноматку? Да ну, неужели? Неужели вам все еще хочется этим заниматься (и можете)? Неужели она оторвалась по такому случаю от своих любимых почек, вымоченных в молоке?

– Что там случилось? И давай поскорее.