«В конце концов, – подумал Боб, – иногда рано утром (в этот момент ему показалось, что утро особенно прекрасное) хочется полежать в кровати подольше. Может, это сказывается накопившаяся усталость, а может, еще что‑нибудь». Но Джонсу было не впервой одолевать собственную слабость, и он, напевая себе под нос, поскакал, словно молодой горный козлик, в ванную.

Странности начались за столом во время завтрака, и утро, принесшее в Оруэлл солнце после долгого пасмурного перерыва, перестало казаться Бобу таким уж великолепным. Майра сказала, что у Смолеттов, их соседей, никого нет дома. А ведь всего чуть больше семи. Она хотела одолжить у Сьюзан Смолетт ее чудную соковыжималку (Майра вполне серьезно утверждала, что сок из соковыжималки Смолеттов вкуснее обычного) и пошла к ним, несмотря на ранний час, – Сьюзан вставала очень рано. Но никто ей не открыл. Она вернулась домой (решив, что Смолетты еще в постели и она, может быть, разбудила их дверным звонком) и позвонила им по телефону. Но трубку никто не снял. К тому времени, когда на кухне появился Боб, ее недоумение сменилось легкой тревогой. Женщина уверенно заявила, что еще вчера Смолетты никуда не собирались отправляться на рассвете (уж она‑то знала бы!), значит, должны быть дома, по крайней мере хотя бы Сьюзан.

Сначала Боб не придал этому особого значения. Ему пришло в голову, что надо бы позвонить Энни Кросби, женщине, работавшей у него, и предупредить ее, что они сегодня откроются немного позже, так что та может не торопиться. Однако у Кросби никто не поднял трубку. Настал черед Джонса прийти в недоумение. Он хорошо знал, что Энн живет с матерью, пожилой женщиной, которая почти совсем не выходит из дому. Жили они на углу Ошкош и Парис, недалеко от дома шерифа Чарли Лоулесса. Непонятно, куда это Энни могла отправиться ни свет ни заря, зная, что ей нужно скоро идти на работу? Боб позвонил еще раз, с тем же результатом. Пожалуй, Джонс не придал бы этому особого значения (мало ли куда понадобилось старушке, а Энн отвезла ее, ведь всякое бывает), если бы не Смолетты, которые тоже ни с того ни с сего куда‑то исчезли. Что‑то такое еще вертелось у него в голове, но он никак не мог сообразить что. Боб стоял в гостиной, сжимая в руке телефонную трубку, и рассеянно смотрел в окно.

Вот прошла Майра – она пересекла лужайку, направляясь к дому Смолеттов. Опять к Смолеттам. Так беспокоится, что не поленилась отправиться к соседям еще раз. И тут Боба осенило, вот только почему‑то от этого открытия ему вовсе не захотелось подпрыгнуть и крикнуть: «Эврика!» Смутное ощущение, подсознательно тревожившее его с самого раннего утра, превратилось в совершенно ясное заключение, как только Майра исчезла из поля зрения и его взгляд остановился на проезжей части улицы. Дело было в том, что за час с лишком, то есть с той минуты, как Боб проснулся, мимо его дома не прошло ни ОДНОЙ машины. Конечно, Южную нельзя было назвать самой оживленной улицей Оруэлла, но Бобу что‑то не верилось, чтобы в будний день (ладно бы в воскресенье) ни единому жителю этого района не понадобилось куда‑нибудь съездить. Вообще НИКОМУ! Это просто не укладывалось в голове, да тут еще эти Смолетты неизвестно куда подевались, и… мисс Кросби. Теперь он забеспокоился и сам. Выйдя из дома, он поспешил к Майре. Та махала ему рукой, стоя у приоткрытой двери гаража. Вид у нее был испуганный. Гараж Смолеттов оказался не заперт.

– Их «вольво» на месте, – почти шепотом сказала Майра, когда он приблизился. – Почему они не открывают?

– Потому что их нет дома, Майра, – не очень уверенно пояснил Джонс.

– Но ведь машина в гараже! – возразила жена. Она вошла внутрь и направилась к двери, соединявшей гараж с домом. Боб шел следом. Подойдя к двери, Майра толкнула ее. Заперто. Изнутри. – Куда они подевались? – недоуменно пробормотала она.