Дэнни казалось, что время остановилось. Ребята стояли неподвижно, словно парализованные. И дело было не только в том, что по всем мыслимым и немыслимым доводам Лилипут не мог находиться на кухне, – их окончательно добил сам факт, что он дал о себе знать столь наглым способом. Они его искали. Долго искали. Но эта тварь сама выбрала подходящий, по ее понятиям, момент, чтобы выйти на сцену. Человечек не любил целую посуду; осколки, по‑видимому, доставляли ему эстетическое удовольствие, хотя, возможно, он делал это просто из вредности. Почему все произошло так, как произошло, Дэнни не решался судить. Главное, теперь они не могут продолжить свою «охоту». В глубине души оба были благодарны за это Уиллу Шилдсу. Лилипут оказался неуловимым. Каким‑то непостижимым способом он проник в кухню, несмотря на закрытую дверь. Нет, невозможно.

Уилл уже поднялся на крыльцо. Дэнни охватила паника. Отец непременно заметит в выражении их лиц что‑то странное. Что они ему скажут? Дэнни с ужасом ожидал появления папы. Скрежет ключа – и Уилл Шилдс вошел в дом. Он еще не закрыл за собой дверь, когда увидел ребят. На его лице выразилось недоумение. С минуту он молча смотрел на сына и его друга. Дэнни молил про себя, чтобы Лилипут не вздумал что‑нибудь сбросить на пол или засмеяться. Отец выглядел больным и уставшим, словно из Манчестера добирался пешком. Казалось, его лишит последних сил любая неприятность, даже мелкая. А эти стаканы… Дэнни открыл было рот, но выдавил из себя лишь слабое: «Па, па!» Мистер Шилдс тоже подал голос:

– Добрый вечер! Что тут у вас происходит?

– Извините меня, пожалуйста, но я… я… разбил… два ваших стакана на кухне и… не успел еще убрать. – Сид замолчал, ожидая ответной реакции на свои слова.

Дэнни был ему несказанно благодарен. Сид выкрутился из неприятной ситуации. Дэнни, например, не сумел бы так складно солгать, но друг нашелся, сообразил и очень вовремя взвалил все на себя. Даже будь сейчас жива мать Дэнни, ребятам ничто не грозило бы.

– Ну что ж, – равнодушно проговорил отец. – Всякое бывает. Ничего страшного. – И он прошел в свою комнату.

Ребята проводили его взглядом людей, выбравшихся из глубокой ямы‑ловушки для крупного зверя.

– Пронесло, – пробормотал Дэнни. – Как ты догадался, Сид?

– Подумаешь! – Сид покачал головой. – Это не самое важное. – Он посмотрел на дверь кухни.

Дэнни согласился с другом – самое важное то, что они не обнаружили Лилипута до приезда отца. Мальчик чувствовал, что невозможность рассказать все отцу на руку лишь человечку, так что они пока в проигрышной ситуации и лучше…

– Господи! – воскликнул Сид.

– Что такое? – Дэнни и сам понял, в чем дело.

– Ты слышал? Господи, ты слышал, Дэнни?

– Да… да, я слышал!

Из кухни доносился слабенький топоток… маленьких ножек. Так может бегать лишь малюсенький человечек. Этот звук был так же неприятен, как назойливое жужжание мухи ранним утром, когда очень хочется спать и нет сил отогнать ее. Но к этому примешивалась жуть, так как было ясно, что это не сон и подобная тварь действительно существует. Неприятная до омерзения беготня продолжалась не менее полуминуты. Затем она прекратилась, раздался сухой смешок, похожий на кашель древнего старика, и все стихло. У Дэнни горел лоб и стучало в висках. Ему показалось, что человечек просто‑напросто измывается над ними. Хорошо еще, что отец сидит у себя в спальне. Оттуда он никак не мог услышать частого топотка Лилипута. Сид повернулся к Дэнни:

– Я не знаю, как ты, а я больше не могу. Я больше не пойду на вашу кухню, Дэнни, – признался он, и Дэнни его прекрасно понимал.