Шутки шутками — на счёт бабушкиных бредней, а неделю назад, ночью, учителя подняли лагерь: заболела девчушка из девятого «Б» — температура сорок и выше. Вызвали скорую, но там честно предупредили: в вашу тьму-таракань доберёмся не быстрее чем через три-четыре часа… Мы ползали по траве, жгли спички — искали жабу. Обычную жабу, на которую полагается подышать — передать болезнь, после чего земноводное, согласно поверью, должно сковырнуться. Нашли — Слон нашёл — больная подышала, жаба сдохла. Спустя час температура упала до приемлемых тридцати семи — без единой таблетки: во всём лагере не нашлось аспирина, зато обнаружились стратегические запасы димедрола и паркопана, безвозмездно жертвуемые из личных «аптечек» учеников. К утру приехал рафик с заблёванным водилой и нетрезвой медсестрой — ночью они отмечали юбилей главврача…

* * *

Костерок потрескивает. Глотаем водку — юбилейная пятнадцатая бутылка — к дискотеке готовимся. Чтоб культурно себя вести.

— Только вот этого не надо, — Вадик трогает нож, оттопыривающий карман моей афганки. — Так, пацаны, холодное оружие на подстилку!

Почему-то его слушаются — карман напрягает пустотой…

Музыка грохочет в столовой: темнота изредка рассекается моргающим светом, непереносимо хрипят колонки архипенсионного возраста.

Мы становимся традиционным кругом и танцуем: руки согнуты, как у боксёров, в локтях перед грудью, плечи двигаются в порядке «правое вперёд — левое назад, левое вперёд — правое назад», ноги перетаптываются на месте.

Я как-то по ящику смотрел то ли «В мире животных», то ли «Клуб путешественников», там африканские продвинутые пацаны очень похоже перед камерой выделывались…

Вот и мы так танцуем.

Так ВСЕ ТАНЦУЮТ.

Это ж вам не твист какой-то, не гопак — это же ТЕХНО!

Иногда сквозь толщу умца-умца-ударников прорываются разные «Винд оф чейндж», «Ганстас пэрэдайс» и «Донт ту ю край». Но если внимательно вдуматься и столько же выпить, становится понятно, что и рэп, и хардовые запилы тоже есть сплошное безнадёжное ТЕХНО.

В круг вклиниваются девочки.

Девочки строят глазки. Наши бляди — для чужого дяди. Их мальчики, подпирающие стены, нас откровенно ненавидят. Но нам на эту беззубую ненависть не менее откровенно положить: мы сильнее, а значит — всех можно, даже если и хочется.

В центре Юра танцует соло: от блаженства жмурится и медленно — стриптиз! — расстёгивает афганку. Взорам юных гурий открывается болтающийся у Юры между ног непозволительно огромный — для общественного места! — тесак в ножнах, прикреплённых к армейскому ремню.

Баб как ветром сдуло.

Наверное, стоило оставить ножик в шалаше.

Хлебосольные девичьи промежности с вывесками над клиторами «Добро пожаловать!» отменяются — спасибо хореографии Юрика. Балерон херов!

Танцует. Он в том самом состоянии соответствия души телу, когда кажется, что организм способен воспарить, кровь, кости, кишки и прочий ливер нематериальны, что пятки и пупок и есть душа. Короче, Юра потерял КОНТРОЛЬ…

Говорят, свобода измеряется длиной поводка.

И это правильно.

А ещё она измеряется наличием видеокамеры в углу, «жучка» в телефонной трубке, спутника-шпиона над головой. Бабушки у подъезда и дверной глазок напротив тоже отмеряют по себе твою свободу. А то вдруг её станет слишком много?! А то, что слишком, как известно, нехорошо. Вот поэтому и нужен КОНТРОЛЬ: поиск колющего-режущего в карманах и работа над ошибками в проверенных тетрадях. Надо, надо, надо… А то как же?!

Мы танцуем. Очередной медляк — Слон решается: выдвигается к стене, у которой на стульчиках сидят одинокие, никем не приглашённые самочки.