— А-а-а…

Димка как-то сразу давится паштетом: мелко трясётся и похрюкивает.

Подхожу к нему, прикрывая от заинтересованных глаз, и легонько похлопываю кулаком по спине:

— Подавился, маленький? Ну, ничего, сейчас пройдёт.

Димкин взгляд падает на пустую жестянку — приступ усиливается: похрюкивания переходят в повизгивания, сопровождаемые покашливанием и расплёвыванием непрожёванных кусочков.

Кабан поднимает банку, внимательно осматривает:

— Вот суки! В натуре, всё заточили! А мы… А мы… Идём, Слон!

И оба, гордо задрав пятачок и хобот соответственно, покидают палату.

Димка приходит в себя. Не сразу, конечно, но довольно скоро. Минут через сорок. И мы опять вталкиваем в желудки паштет. Хлеб заканчивается — и ладно, можно без хлеба: подрезаем вязкие пласты ножами и поглощаем. Поглощаем самозабвенно. Под конец — через силу…

Переполненные, падаем на кровати. Я неспешно достаю сигаретку.

— А если? — заботливый Димка намекает на внезапное появление учителей.

— А мммать!! — первая затяжка резонирует с волной блаженства, обтекающей тело. — Спасибо!

— Не за шо. Кушай, не обляпайся.

Одобрительно хмыкаю и отдаюсь сонной сытости…

Просыпаюсь от шума. Димка тоже разбужен, судя по заспанному едалу. Вернулись Кабан и Слон. Улыб-чи-вы-е. При настроении, в общем.

Кабан — монумент самому себе — в центре палаты. Он победно презирает нас, покачивая гипертрофированной головой:

— А мы… А мы… Скажи, Слон, мы у девок чай пили!

Проникновенная Хрюшина самовыдроченность впечатляет даже меня, к подобным оборотам привыкшего. Димке же просто необходимы крепенькие санитары, ибо истерика, приключившаяся с ним, достойна занесения отдельным пунктом в медицинскую энциклопедию.

* * *

Вот уж кого не ждали, но — как говорится, медицина здесь бессильна. Нет, ну, была вероятность, конечно, но уж очень невнятная. Всё-таки явились: Вадик, Булкин и третий. Третьего в первый раз вижу. Дружбан он их, или кто — без разницы. Важно, что всего одну бутылку водки привезли, а на мой вполне законный вопрос:

— А почему так мало?

...обиженно вскинулись:

— А сколько?! Хватит!

Что поделаешь, не наши ребята: водки — болт, сигарет — полпачки, хавки ещё меньше, и въехали на готовую жилплощадь. Иждивенцы!

Мы-то шалаши поставили. В количестве двух штук.

Поначалу собирались соорудить один, но большой. Однако конфликт получился, мнения разделились: раз вы больно умные — делайте сами.

Юрик и я (больно умные) себе сооружаем, а Кабан, Костик и Слон — себе.

Мы (больно умные) особо не протестуем, расклад нас вполне устраивает. Пусть нам хуже будет. Пусть мы, потея и отфыркиваясь, топориком (один на всех, и тот — мой) помашем, а они (им проще!) ветки руками — раз! и готово! — поломают. Пусть нам хуже будет. Пусть мы каркас предусмотрительно захваченной из дому проволокой свяжем — чёрти сколько времени потеряем, а они (им проще!) веточку к веточке приставят — раз! и готово! Пусть нам хуже будет! Пусть мы…

Да только мы быстрее справились. Сидим теперь у входа, в небо дым пускаем да наблюдаем за возведением пизанской башни на три посадочных койко-места.

Первым не выдерживает Кабан:

— Дайте топор.

— Зачем? — удивлённо интересуюсь я (им проще: ветки руками — раз! и готово!).

В ответ Костик язвит:

— В жопе поковыряться!

— В жопе? — оцениваю перспективу. — Это дело нужное.