– Тащи воду! – слышит Тэун, хотя даже ему, не особо знакомому с традициями квемулей, ясно, что монстра из корейской мифологии не одолеет католическая водичка. Но он послушно кидается к чаше, стоящей у главного входа, и возвращается с ней в руках, словно она ничего не весит.

«Под адреналином ты и не такое можешь, дядя», – встревает пацан в ухе. Только тебя не хватало!

То, что некогда было судмедэкспертом, уже подтащило Бэма к стене и ползёт выше, утягивая его за собой. Бэм орёт не переставая, руки и ноги у него уже слиплись от клейкой массы вокруг тела монстра, пальцы склеились так крепко, что ими теперь ни за что не шевельнуть. Тэун подбегает, когда Бэма уже затащило на стену – чхакси висит под потолком, прицепившись к стене липкими ступнями, точно паук. Разве что конечностей у него шесть, а не восемь – и на том спасибо. Тэун слышит хруст, с которым эти конечности выгибаются в обратную сторону – он ужасен.

– Закрой глаза, хён! – предупреждает он и выплёскивает на Бэма чистую воду из позолоченного таза.

Вопреки сомнениям Тэуна, монстр визжит, а его хватка ослабевает, и Бэм, как липучая игрушка из детства, медленно стекает вниз по стене, освобождённый от клейких лап бывшего эксперта До. Его внизу, словно рыцарь в сияющих доспехах, ловит Харин.

– Твоя привычка меня с-с-смущ-щ-щает, нуна, – бормочет Бэм. Вероятно, он тоже хотел бы поменяться с лисицей местами, чтобы спасать её, как настоящий мужчина, но пока может только лежать у неё на коленях, завёрнутый, как мумия, в застывшую плёнку.

– Это слюна, – говорит Харин, осматривая мутное покрытие вокруг Бэма. Тэун роняет пустой таз под ноги, его всего передёргивает.

– Гадость! – комментирует он и смотрит вверх, на всё ещё корчащегося судмедэксперта. Того перекосило, искорёжило напрочь: руки и ноги у него выгнуты в обратную сторону, в районе рёбер наблюдается несколько переломов. На нём нет рубашки, только рваный медицинский халат поверх голого и очень худого торса – кожа обтягивает переломанные кости, но на ключицах, не выдержав, разрывается и свисает ожерельем из слипшейся слюны и остатков эпидермиса. Четыре ноги – две из них торчат почти из талии под прямым углом к телу – пугают сильнее, чем всё остальное. Где он лишние ноги добыл? В морге?

– Валим? – предлагает Бэм.

– Рано, надо его поймать, – коротко бросает Харин и стаскивает с себя тело Бэма и передаёт Тэуну в руки.

– Давай-ка польём на тебя ещё водички, – предлагает Тэун, кладя тело Бэма на пол. Он скован, но в местах, куда в него плеснул Тэун, застывшую слюну немного разъело. Так что Тэун кидается ко второму тазу. Пока он тащит тяжёлую посудину по проходу, Бэм, раскачавшись, переваливается через ступеньки за пределы апсиды и падает к скамьям. По пути он сдирает с локтей плёнку, освобождает одну руку.

Харин подпрыгивает, чтобы схватить бывшего судмедэксперта До за болтающуюся конечность, но тот дёргается из стороны в сторону. Благословлённая вода словно ошпарила его, приварив одну ступню к галтели между стеной и потолком, и теперь искалеченная фигура виснет там, будто 3D-экспонат, на фоне которого крылатые ангелочки поют гимны, восхваляющие Господа.

Зрелище душераздирающе неправильное, думает Тэун. Такого не должно происходить в адекватном мире.

– Не надо тут стрелять! – предупреждает Харин, заметив, куда Тэун смотрит. – Это храм, святое место!

– А ты предлагаешь исповедаться перед этим? – огрызается он. Харин шикает.

Вместо того чтобы следить за экспертом До, Тэун занят Бэмом: выливает на него благословлённую воду. Бэм кашляет, быстро-быстро моргает. Душ спасает его: застывшая плёнка разъедается с тихим шипением, теперь он может выкарабкаться из кокона и отползти подальше.