* * *

Хансон, Чосон, 1763 год

Союль ведёт себя странно. Чем ближе они подбираются к столице, тем нервнее он становится: всё время осматривается, будто не сам придумал план поимки Бёнчхоля, словно ждёт ножа в спину.

Харин не обращает на него внимания. Её и заклятого врага отделяет полдня пути, и она лелеет каждую секунду, что приближает её к Бёнчхолю.

Он прячется в примыкающей к Хансону деревне за перелеском, у самой реки. Говорят, там растут мандариновые деревья, это сад, в котором король повелел отстроить себе павильон для отдыха. Как только Харин поймает пульгасари, она отдохнёт по-королевски, вкушая любимый фрукт правителя Чосона. Знал бы он, какое красивое дерево росло у дома семьи Шин на Чеджудо… Но он даже не ведает, что в начале века там произошла трагедия, не знает, что семью уважаемого чиновника вырезал псих.

От мысли о том, что король Чосона ничего не сделал для поимки Бёнчхоля, в Харин поднимается новая волна злости. Нет, думает она как в лихорадке, когда она убьёт пульгасари, она явится во дворец с его головой и бросит к ногам короля. И, быть может, убьёт и его тоже – за бездействие.

Краткая вспышка гнева больше не пугает, как в первый раз, год назад. Сейчас Харин свыклась с тем, что подобные эмоции одолевают её постоянно. Даже Союль начинает её побаиваться, но ему полезно – за последний год они вдвоём никуда не продвинулись в поисках Бёнчхоля, и раз Союль ничего не сделал, чтобы помочь Харин, она взяла дело в свои руки. И нашла пульгасари самостоятельно.

Поэтому теперь они едут в телеге какого-то крестьянина в сторону Хансона, и Харин хочет поторопить возницу.

– Дорогая, – зовёт Союль, – насчёт деревни…

– Я пойду туда, – рычит Харин, – и переверну там вверх дном каждый дом, выпотрошу каждый сарай, разрушу каждый колодец. Найду Бёнчхоля, где бы тот ни прятался. Найду и убью.

Союль бледнеет и отворачивается. Свои длинные волосы он собрал в пучок и закрыл катом, для него это необычно, но Харин дела нет до его нового образа.

Как только вдалеке показываются крыши деревни, Харин спрыгивает с телеги и бежит туда на своих двоих. Занимается ранний вечер, солнце только-только начинает садиться, и люди ещё не спят, но Харин обращается в лисицу прямо на бегу и влетает рыжей вспышкой в ворота прямо за мостиком через узкую речку.

В деревне много крестьян, жизнь тут кипит. Харин пробегает мимо лавки с травами, мимо местной лапшичной, сворачивает у колодца, стоящего в центре поселения. Они мчится на запах пульгасари, тот должен пахнуть протухшим мясом, гнилой плотью, но тонкий след перекрывает сильный аромат сладких мандаринов.

Проклятье!

Лиса замирает у дома какой-то старухи, плетущей корзину. Та поднимает глаза, видит рыжего зверя, который больше обычной лисы, и кричит. Харин заметили и остальные жители деревни, они бегут к ней с вилами и палками. За их криками Харин едва слышит голос Союля:

– Остановись, безумная!

Ах, теперь она безумная. Ещё вчера была милой, дорогой, любимой, а теперь… Едва пришло время расправиться со злейшим врагом, как Харин превратилась в безумную? Что ж, о Союле можно забыть.

Харин прыгает в тень за покосившимся домом старухи, чтобы скрыться от преследователей, и снова находит запах Бёнчхоля. Он совсем рядом, где-то неподалёку… След ведёт Харин обратно к центру деревни, к колодцу. Оттуда тянет заплесневелой водой, а не гнильём, но теперь чувствуется знакомая нить. Под крики людей и Союля Харин прыгает прямо в колодец.

Там, на глубине, в сырости и темноте, гнилью пахнет так, словно здесь выращивают тхэджагви. Бёнчхоля всегда окружали призраки детей, и Харин думает, что и здесь он держит при себе ребёнка, которого заморил голодом пару лет назад.

В колодце тесно, сыро, но Харин касается влажной земли всеми четырьмя лапами.