– Убить… – бормочет Харин, как только приходит в себя. Она лежит на руках у Союля, его испуганное лицо подсвечивает закатное солнце. – Я должна убить его…

– Брось, глупая, ты не сможешь сейчас, слишком слаба, – быстро отговаривает токкэби и плотнее кутает в свою чогори. – Ты потеряла много сил, ты ранена, а он сбежал.

– Что?.. – ахает Харин. В голове проясняется, туман отпускает её мысли, оставляя только чувство опустошения и нарастающей злости. – Он не мог сбежать, я же нашла его, я…

– Он сбежал, а ты чуть не погибла, за ним гоняясь! – отрезает Союль. Харин, стискивая зубы, смотрит на него снизу вверх. Теперь она хочет убить гоблина, это желание вспыхивает в ней неконтролируемым пожаром, сметающим всё на своём пути.

– У меня бы всё получилось, если бы не…

– Ничего бы ты не сделала! Оставь свою месть, она не приведёт к покою!

Союль в отчаянии и кричит, не заботясь о том, что его слышат жители деревни, из которой они так и не ушли. Харин садится, выбирается из объятий мужа и смотрит на него как на врага. Так же, как смотрела на Бёнчхоля в колодце, только без страха.

– Харин?

– Ты помешал мне, – цедит она, в уголках губ пузырится слюна. – И за это ты поплатишься.

Последняя кроха разума покидает её голову, во всём теле остаётся лишь желание убивать. Харин оборачивается лисицей и кидается прямо на Союля.

* * *

В пентхаусе «Ханган Отеля» темно и сыро, как в том деревенском колодце, где прятался Бёнчхоль. Харин сидит на полу посреди гостиной, от огней ночного города её закрывает высокая фигура Тангуна. Кровь тоненькой ниточкой стекает по его шее, груди и животу, пропадая за поясом ханбока, и появляется снова на его голой ступне. Крови вокруг него натекло уже много, и Харин, не понимая, что творит, опускает пальцы прямо в горячую жидкость. Теперь её руки по цвету могут соперничать с плащом и губной помадой.

– Я не сумела убить Бёнчхоля, – шепчет она, будто в полусне. – Вместо этого я перебила деревню вблизи Хансона, убила всех невинных людей, стариков, детей, женщин… Почему после такого ты позволил мне жить?

Тангун отвечает с абсолютно прозрачной грустью:

– Потому что ты не заслужила смерти. Ты заслужила очищение, но только через беспамятство я мог тебе его даровать.

Бред какой-то… Харин стонет, стискивает руками лоб и щёки, оставляя на лице кровавые следы от пальцев. Продолжает она почти равнодушно, потеряв силы злиться и маяться.

– Ты заключил Бёнчхоля в себе, запер, а мне изменил память, чтобы я думала, что он мёртв. Чтобы я… Чтобы…

– Чтобы ты могла жить спокойно. Я не желал тебе зла, как ты сознательно никому его не желала.

Харин поднимает пустой взгляд к Тангуну.

– Но я убила стольких людей.

– Как и я, – отвечает он, чуть улыбаясь. – Как и Хан Союль. Но ни я, ни ты, ни он не можем оставить этот мир и получить забвение, пока Бёнчхоль жив.

Почему Союль замешан во всём этом, Харин не спрашивает. Она боится, что ещё один крохотный осколочек правды убьёт её, закончит то, что не удалось внезапно вспыхнувшему видению из прошлого, в котором она вырезает деревню мирных жителей, виноватых лишь в том, что попались ей под руку. Подумать только, она половину своей длинной жизни считала, что это сделал Союль, клеймила его чудовищем, хотя сама была им.

«Почему он?» – задаётся вопросом Харин, но мысленно. Если спросить Тангуна напрямую, ответит ли он? Или оставит последнее слово Союлю, чтобы Харин медленно тонула в своём вновь обретённом безумии?

«Тебе не понравится истина», – подсказывает тхэджагви.