– Собаки святые. Тебе это невдомёк, но среди квемулей псы почитаются, они посланники неба.

– А собачка Тангуна людским мясом питается, – возражает Тэун и тут же прикусывает язык. Вот кто его просил рассказывать о Тангуне? Теперь Союль в курсе ещё и похождений детектива по миру мёртвых. Впрочем, об этом он тоже мог узнать заранее.

– А на что миру люди? – отмахивается Союль. – Вы гадите везде, где живёте, уничтожаете природу, сжигаете леса себе в угоду, а крохотные уголки нетронутой земли ограждаете заборами и называете их заповедными зонами. Словно природа для вас старается.

– Ты нас тоже ни во что не ставишь, – защищается Тэун. – Не тебе меня обвинять во всех грехах человечества.

Союль медленно выдыхает сквозь стиснутые зубы, глаза снова вспыхивают. В полумраке, сгустившемся из-за подступающей грозы, те светятся особенно ярко.

– Ты слишком мал, чтобы понимать нас, – отвечает он. – Тридцать два года для человека – треть жизни, для квемуля – краткий миг. Стоит держать это в голове, когда подкатываешь к моей жене. Ты для Харин – песчинка, капля грязной воды в Великом море.

Тэун морщится, чувствуя неприятный укол где-то в груди, прямо напротив сердца.

«Нет у твоей лисички мужа», – возражает пацан в голове Тэуна. Слова – кислородная маска для влюблённого смертного: тут же становится легче дышать.

– Насколько мне известно, у неё нет мужа. Не выдавай свои влажные фантазии за действительность.

– Ой, да брось, – вдруг смеётся Союль. – Что тебе известно? Что Харин – лиса с тремя хвостами, и только. Она живёт дольше, чем насчитывает двадцать поколений твоей смертной семьи, и таких, как ты, смертных глупцов, у неё были тысячи.

«У неё четыре хвоста», – думает Тэун.

«Ошибается дядька гоблин», – согласно поддакивает пацан. Это знание теплом разливается по телу и опускается на дно желудка, пульсирует там, даря воодушевление.

– Только не начинай, – просит Тэун и широко усмехается против воли. – Она кумихо, она соблазняет мужчин, и я всего лишь очередной идиот, запавший на её сексуальное тело, бла-бла-бла…

Союль с презрением кривит всё лицо, губы изгибаются в обратную сторону и ползут вниз по подбородку.

– Ты считаешь, я стал бы порочить имя любимой женщины такими мерзкими сплетнями?

– Ну хоть в чём-то мы сходимся, – огрызается Тэун, понимая, что выдаёт себя с головой. Пульс ускоряется, от злости – нет, ревности – почти закипает кровь. «Всё в порядке, – с усилием успокаивает он себя. – Подумаешь, этот придурок считает Харин своей женой. У него и так беды с башкой, мало ли что ещё себе напридумывает об отношениях с лисицей».

Токкэби тоже неспокоен и теперь пытается унять дрожь в пальцах. Им с Тэуном требуется какое-то время, чтобы вернуть разговор в прежнее русло.

– Я задам тебе простой вопрос, – вкрадчиво говорит Союль, – попробуй ответить на него без ужимок. Уж на это-то ты способен?

– Ну что? – нетерпеливо отзывается Тэун. – Обеденный перерыв у тебя закончился, час прошёл, чего держишь меня за клоуна?

«Потому что ты и есть клоун», – красноречиво говорит взгляд Союля, но он медленно и с расстановкой спрашивает:

– Что бусина Харин делает в твоём гнилом желудке?

Ни о какой бусине Тэун ничего не слышал, его снова удивляет интерес гоблина, он снова не знает, что ответить. Но сообщать об этом своему внезапному сопернику он не станет.

«Что за бусина?» – лихорадочно думает он.

«Лисья, – отзывается пацан. – Ты сказок не знаешь, дядя?»

«У меня было короткое детство».