|
Поэтому когда мы уселись, скрестив ноги, на плотные татами, перед нами поставили лакированные подносы, а потом супруга главы деревни и его дочери стали приносить нам угощение за угощением. В целом еда была простая и полезная: маринованная капуста, речные угри, запеченные в мисо, чернослив и бесчисленное множество мисок чистейшего риса без единого пшеничного зернышка. По словам главы деревни, несколько крестьян настаивали собственное саке, которое с огромным энтузиазмом продегустировал Окамэ; мы с Тацуми предпочли чай. Но сколько бы раз я ни опустошала свою миску с рисом, передо мной, будто по волшебству, тут же появлялась другая. Я явно не справлялась с таким количеством еды, а Окамэ с аппетитом ел все, что попадалось под руку. Тацуми, напротив, был очень сдержан и сидел молча, только единожды вежливо отказавшись от предложения добавки. Сомневаюсь, что он вообще притронулся бы к еде, если бы глава деревни не ел то же самое.
Наконец, когда я уже так наелась, что не могла больше съесть ни зернышка, глава деревни встал из-за стола, улыбнулся и хлопнул в ладоши. – Вы, наверное, очень устали после такого долгого путешествия, – произнес он, бросив взгляд в окно, за которым виднелась огромная желтая луна, висящая над деревьями. – Пойдемте со мной, я покажу, где вы будете спать. Я с трудом поднялась, чувствуя, как желудок давит на ребра, и подавила зевок. – Вы очень любезны! – сказала я, и глава деревни вновь очень странно на меня посмотрел, будто бы его опять озадачило, что за всех говорю именно я, а не молчаливый, одетый в черное самурай, стоящий позади. – Но нам не хотелось бы вторгаться в ваш замечательный дом. – О, нас это нисколько не затруднит, моя… госпожа, – проговорил глава деревни. – У нас есть гостевой дом специально для таких случаев. Дом отдельный, и там очень тихо – поверьте, вас никто не потревожит. – Он быстро мне улыбнулся, а две его дочери, стоя на пороге, смотрели на нас, широко распахнув глаза… от испуга? – Прошу, за мной. Мы вышли из дома через черный ход. По ту сторону бамбукового забора нас ждала небольшая толпа. Стоило нам выйти за ворота, как вперед выступила улыбающаяся девушка, которая протянула нам связку дайкона. Поклонившись, она сунула овощи мне в руки и поспешно отступила – я даже не успела ничего сказать. – Э-э-э… спасибо! – Едва я произнесла эти слова, как к нам подошла еще одна женщина и отдала мне целый кочан капусты. А третья положила на растущую гору овощей три огурца (они чуть не улетели в грязь, я едва успела их поймать). Обе женщины поклонились и быстро отошли, не обращая внимания на мои протесты. Я посмотрела на Окамэ и увидела, что его тоже осаждают крестьяне. Белобородый старик повесил ему на шею тыквенную бутылку с саке, широко улыбаясь, а старушка – возможно, его супруга – сунула тростниковую корзину с сушеной рыбой. Глава деревни никак не препятствовал происходящему, так что гора еды, которую нам надавали, только росла. Крестьяне улыбались и кланялись нам, будто и впрямь были невероятно счастливы делиться своими запасами. Я заметила, что Тацуми стоял в стороне от всей этой суеты – возможно, потому, что от него исходила аура враждебности, а взгляд фиолетовых глаз предупреждал: «Не трогайте меня». И все же когда к нему подбежала маленькая девочка в поношенном кимоно и протянула слегка помятую хурму, он принял ее подарок и серьезно ей поклонился, но затем мама девочки, поспешно извиняясь, подхватила малышку на руки и унесла. Когда мы наконец отделились от толпы, у нас с Окамэ руки были заняты едой, и я едва видела дорогу за высокой горой подарков. Оставалось надеяться, что гостевой дом недалеко. Глава деревни провел нас грязной тропой мимо полей и амбаров с рисом, больших деревянных построек на высоких сваях, помогающих избежать подтопления. |
