Я прошел ее из конца в конец; крайний дом — изба с замшелой крышей из шифера и ржавой трубой — привлек мое внимание: на его столетнем пороге стояла столетняя старуха в брюках, меховой горжетке и платке, завязанном по-крестьянски под длинным подбородком. На костлявом плече ее удобно устроился крупный пепельный кот. Я поздоровался, мне не ответили, приблизился, старуха смотрела на меня не мигая желтыми глазами и тихо шипела (понятно, кот шипел, но его мордочки не было видно — и такой вот создавался сюрреализм).

— Вы, наверное, давно тут живете и все и всех знаете, — говорил я; вдруг она достала из брюк папиросы со спичками и закурила; вот это деревенская бабушка, лихо! — Не подскажете, кому принадлежит избушка в здешнем лесу, похожая на вашу?

В ответ — молчание.

— Или как к ней пройти, а?.. Ну, извините.

Я вернулся к церкви на другом конце села, окруженной каменной оградой с кипарисами внутри, сел на лавку у ворот с висячим замком. Подождал и дождался: подъехал автомобиль, близнец моей «копейки», вышел батюшка в облачении и с потертым саквояжем, должно быть, ездил на требы.

Моему вопросу он не удивился, ответил обстоятельно:

— Избушка эта находится в нашем Чистом лесу. Да, такое вот название, при прежней власти был он заповедником. В лесу — точнее не могу сказать, поскольку никогда там не бывал. Кому она принадлежит — знаю.

— Кому?

— Сначала объясните причину ваших расспросов.

— Батюшка, речь идет о жизни и смерти!.. — начал я надрывно.

Он жестом остановил меня, вглядываясь мне в лицо светлыми слезящимися глазами.

— Да, место подозрительное. Когда-то дом относился к лесничеству, а теперь принадлежит моему многолетнему врагу.

— Многолетнему? — переспросил я. — Древней старухе из крайней избы?

Батюшка кивнул и присел на лавку у ворот, прижимая к груди саквояж бережно, как ребенка.

— А как же заповедь о любви к врагам своим? — запоздало удивился я.

— К своим, — подтвердил он. — Но не к Божиим. Старуху зовут Марина Морава, а происхождение ее известно, наверное, только «органам». Наверное, из западных цыган.

— Она привлекалась?

— После войны, когда были запрещены аборты.

— Понятно.

— Морава — вдова лесника, после его смерти и официально работала лесничихой. Но давно уже на пенсии, а тот лесной дом, говорят, приобрела в частную собственность.

— Там внутри восточная роскошь, драгоценный ковер, пахнет изысканными духами, пьют французское вино… Но самое странное: как ее до сих пор не обчистили?

— Мораву боятся, потому что считают колдуньей.

Я присвистнул.

— А как считаете вы?

Батюшка улыбнулся застенчиво и перекрестился.

— Может, так оно и есть. Я не силен в демонологии, но коли человек сам себя называет ворожеей… Я не раз призывал ее покаяться, но слово мое слабое. — Он встал, добавив на прощанье: — Дорогу к лесному дому вам здесь никто не покажет. Ищите сами.

— Как называется ваше село, отец… — я взглянул вопросительно.

— Киприан. А село называется Чистый Ключ.

На пороге крайней избы сидел уже один котик и умывался, улыбался, зазывая гостей. А мне все мерещился прицельный взгляд в спину; я вздохнул свободно, только когда поднялся на холм и село вдруг осело в низине, оставив на земной поверхности раковину и якорь — купол и крест.