— Добровольно. Сестра никогда о нем не говорила.

— Это была тайная связь. Из-за Тихомировой. Лада и Громов встречались в ее избушке в Чистом лесу. Туда же он привозил свою молодую подружку

— Что это за место такое заколдованное!

— … туда же она привезла меня. Понимаете?

— Понимаю. Юла полюбила вас и погибла. Бедная глупая девочка. — Маня поднялась, широко раскрыв голубые, сейчас

бесцветные глаза, как лунатик глядя сквозь меня. — Где же она?

— У вас с сестрой телепатическая связь, — зашептал я, повторив отца их, поддавшись мерцанию глаз, безжизненному шепоту бледных губ. — Где она?

— В грязи, — девушка передернулась от физического отвращения. — Она вся в грязи.

— Зачем вы так о мертвой?..

Я не окончил: Маня упала в кресло, зрачки закатились… Ожидаемый обморок разразился. Я сходил за водой, побрызгал в лицо, смочил волосы у лба… никакого результата! Приблизил губы к губам, дыхание настолько легкое, что почти нет его. И пахнет от нее теми ужасными духами; протер ей виски своим одеколоном, и он на время одолел «Опиум», но не обморок. Вызывать «скорую»? Действовал я по стереотипу, как, случалось, в экспедициях, а сердце разрывалось от страха.

Вдруг вспомнился мучительный и загадочный эпизод из ее раннего детства; я, как отец, взял Манюню на руки и принялся ходить по комнатам, баюкая и тихонько, нараспев приговаривая: «Бедная, глупая, кто тебя так напугал когда-то, кто тебя так изранил, бедная моя…» Мои беглые поцелуи, меж слов, означали уже не братское участие, мужская страсть искажала дрожью голос, шепот, и на повтор: «Кто тебя так напугал?» — последовал ответ: «Муха-цокотуха».

Маня встала на пол, еще не освободившись от меня.

— Сейчас ты и меня убьешь?

— Ваши безумные намеки меня шокируют. Впрочем, виноват. — Я убрал руки за спину, но мы касались друг друга и «без рук», тяжело дыша, как будто взобрались на крутую гору, с которой вдруг открылся не тот пейзаж, какого ожидали.

— Виноват. В чем ты виноват?

— Да вот, идиот, воспользовался вашим болезненным состоянием. С того дня, как я вас увидел…

Она перебила, произнеся доверчиво:

— Я чем-то больна, Алеша, неизвестно чем.

— Манечка! — рванулось к ней мое сердце. — Мы обратимся к лучшим врачам…

— У меня нет сил жить от страха.

— Когда это началось?

— На днях.

— Ты была так близка с сестрой, вы даже душились одними духами.

— Одними духами. Мне Юла подарила. Говорит о только что умершей сестре спокойно, отстраненно!

— А убийство Дениса тебя тронуло? Маня вздрогнула всем телом и отступила от меня. Нащупала руками кресло и бессильно опустилась в мутно-розовый бутон. Я и впрямь, как юродивый, продолжаю резать правду-матку больной девушке! Такая кретинская рассеянность, забывчивость обо всем в ее присутствии не есть ли один из признаков любовного влечения? Но такую «роскошь» я не могу себе позволить… да и кто мне позволит!

— Прекрасный мальчик, юный принц, — произнесла она бесслезным голосом, — так мне казалось в детстве. Я была влюблена в Дениску, а они от меня убегали.

— Значит, кое-что ты про то время помнишь. А ты знала, что он наркоман?

— Неужели? В последние годы мы почти не виделись… но правда, в нем появилось что-то жалкое и жестокое. Но все равно — за что?

Я понял вопрос.

— Очевидно, Денису была известна какая-то тайна убийцы.