– Да. Только «Арина Виолова» – псевдоним. Мое настоящее имя Виола Тараканова.

Алевтина поспешила к двери, распахнула ее и крикнула:

– Она! Честное слово, она!

В кабинет начали заходить женщины.

– Виола, вы, когда поговорите с Лидочкой, подпишете нам книжечки? – попросила Алина Михайловна. – Они меня считают слепой совой и вообще Бабой Ягой престарелой. Да только молодые вас не узнали, а я сразу поняла, кто у Лиды в гостях.

Я кивнула.

– Конечно. Только, простите, книг при себе нет.

– Мы уже послали гонца в магазин, – затараторила Тоня. – Он неподалеку. Там директор Ниночка – такая хорошая, умная, добрая женщина! Мы ее все очень любим.

– Да, – подтвердил хор из коридора, – очень любим. Нина лучшая!

– Еще начали обзвон читателей, – продолжила Антонина, – все уже бегут.

Лидия встала.

– Уважаемые сотрудники и любимые читатели! Вы попросили Арину подписать книги…

Я кивнула.

– Не беспокойтесь, не обману.

– А сейчас дайте нам спокойно побеседовать! Прошу покинуть кабинет! – повысила голос заведующая.

Глава двадцать третья

– Простите, не узнала вас, – начала извиняться Лидия, когда мы остались одни. – Честно говоря, пожалела, что пообещала поговорить с вами… Хотя… Вряд ли вы у кого-то секретарем работаете.

Я кивнула.

– Вы правы. Работаю в детективном агентстве, которое принадлежит моему мужу. Не хотелось представляться автором криминальных романов, но ваши сотрудницы…

– Просто огонь, – засмеялась Лидия. – Значит, так. Денег не возьму. Расскажу все-все, что знаю. Только объясните, зачем вам Матвей понадобился?

– Сейчас занимаемся делом, в котором всплыло его имя, – аккуратно ответила я. – Вы уверены, что он погиб?

– На все сто процентов, – кивнула Лидия. – Моя мама забирала из морга тела. В гробы Кузнецовых уложили, хотели крышки заколотить. А мама моя, Серафима Ивановна, остановила процесс: «Сначала хочу посмотреть на покойных». Санитар, который всем занимался, начал ее отговаривать: «Лучше не надо, вам плохо станет. Мы-то постарались, но кое-что не в наших силах. Давайте заколотим домовины. Много людей прощаться придет?» Мама ответила: «Я и дочь». Мужчина ей: «Тем более. Не известных всей стране людей хороните. Примите совет: погибших лучше запомнить живыми, красивыми!» Но санитар не знал мою маму. Если та что решила, атомный взрыв ей не помеха. Она на своем настояла.

Лидия отвернулась к окну.

– Когда мамочка вышла из морга, я сидела в скверике и впервые поняла: выражение «у человека перевернулось лицо» не литературный прием, оказывается, правда такое случается. Спустя несколько недель после похорон мамуля призналась, что с трудом удержалась на ногах. Галину Петровну опознала по руке, у нее был шрам вокруг большого пальца. Кисть осталась целой. А у Матвея Николаевича одна сторона лица почти не пострадала. Мама поняла, что видит педагога и лучшего друга Германа.

Заведующая вытянула руку и включила чайник.

– Страшный июль случился! Первого числа исчез Гера, мой старший брат. Тем летом ему девятнадцать исполнилось. Мне было семнадцать. Герман учился в институте. Утром ушел на работу, вечером не вернулся домой. Родители всех его друзей, кого знали, обзвонили. Гера не пил, не курил, он был весь в науке, занимался на вечернем. Мог поступить на дневной, сдал все экзамены на отлично, плюс золотую медаль получил по окончании школы.