– Я… – начала Локон и судорожно сглотнула. – Мне жаль, Салэй. Жаль, что с Паксоном так вышло.

– Моя роль на этом судне – делать то, чего не могут капитан и старпом, – сказала Салэй. – Не могут или не хотят… Кто, если не я, будет приглядывать за командой? – Она стукнула кулаком по столу, затем схватилась за голову и вперила взгляд в карту осадков.

Локон опустилась на узкую койку через стол от рулевой и скромно сложила руки на коленях, чувствуя себя незваной гостьей. Каюта казалась совершенно необжитой. Обстановка была скудной. В углу ютилась корзина, в которой стояли тубы с картами. Под койкой примостились аккуратные, как на подбор, сундучки с пожитками. А над иллюминатором висела картина, поблескивая в мерцании настольной лампы.

Это был портрет. Я имею в виду портрет, написанный художником. На планете Локон не успели к моему прибытию овладеть искусством фотографии. Однако портрет был достоверный, созданный рукой мастера, пускай и работающего исключительно на улицах столицы Зефирного моря. На этом семейном портрете художник запечатлел высокого улыбающегося мужчину и юную девушку, поразительно похожую на Салэй.

– Твой отец? – указала на картину Локон.

Салэй взглянула на портрет и кивнула.

– Я обещала отцу расплатиться с ростовщиками. Собрав нужную сумму, вернулась, но отца уже не нашла. Оказалось, что королевские мытари поверстали его в матросы. А когда я догнала этот корабль, выяснилось, что отца бросили в долговую тюрьму в одном из портовых городков – а где именно, никто уже не помнил.

– Это ужасно…

– Проблема в том, что королевским кораблям требуются матросы, а мытари вольны поставлять в экипажи узников долговых тюрем. В общем, разыскать моего отца оказалось попросту невозможно. Должно быть, судьба носила его от острова к острову, где его снова и снова сажали на королевские суда. Я продолжаю убеждать себя и мать в письмах, что надежда жива, пока я в море. Пока могу бывать в портах и расспрашивать местных. Локон, отец ждет меня в одном из портов. Если только… его не загнали на борт боевого корабля и он не погиб в морском сражении. Но если это все же случилось, то спасать его слишком поздно, а значит, я облажалась… Точно так же, как облажалась с Паксоном.

– Салэй, ты не должна терять надежды, – сказала Локон.

– А на что надеяться? – спросила Салэй. – Хочешь сказать, ты знаешь, как уберечь всех нас от гибели? Король поведал тебе секрет выживания в Багряном море? Если это правда, то, умоляю, скажи! Пожалуйста, скажи, что у тебя есть план!

– Я…

«Что я могу сказать? – спросила себя Локон. – Если снова начну отнекиваться, что подумает Салэй? Тем более что я сейчас попросила ее не терять надежду…»

«Надежда, основанная на лжи человека, притворяющегося тем, кем не является, есть надежда ложная, – родилась у нее в голове горькая истина. – Если только… я не сумею что-нибудь предпринять. Если не найду способ спасти всех».

С пронзительной ясностью перед ее глазами возникла сцена с приближающимся к кораблю дождевым вихрем. Она отчетливо вспомнила, что испытывала в тот роковой момент. Ощущение полной безысходности. Локон не могла остановить стихию. Ее жизнь зависела от воли случая.

А ведь за минуту до того, как Локон осознала, что надвигается беда, она наивно полагала, будто у нее все под контролем.