Странно было видеть этого человека лишенным столь привычной для него мощи.

— Вы похожи на Самсона, — говорила я ему, — у которого остригли локоны.

— Но ты же помнишь, — отвечал он, — что его волосы отросли вновь?

— Да. К вам тоже вернется былая сила.

— К чему она инвалиду?

— Все могло быть гораздо хуже.

— Но могло быть и лучше, — не без иронии заметил он.

— Вы намекаете на то, что если бы я не проявила ослиное упрямство и не отказалась покинуть Париж, как вы предлагали ранее, то сейчас с вами этого бы не произошло? И Николь была бы жива…

Мой голос сорвался, и он поспешил утешить меня:

— Мы все совершаем ошибки… иногда.

— Даже вы, — съязвила я в порыве внезапно проснувшейся враждебности.

— Да, — ответил он, — увы, даже я.

Наши отношения изменились. Это было неизбежно. Он был пациентом, я была его сиделкой, а все мы находились в крайне опасной ситуации. В любую секунду смерть могла пожаловать за любым из нас.

В глубине души я надеялась на то, что если она явится, то заберет меня и пощадит Кендала и барона. Я лежала ночами без сна и думала: в этом случае барон позаботится о Кендале. Я ни за что на свете не хотела бы, чтобы из моего сына вырос еще один Ролло, но он вырастит Кендала, и он его искренне любит. Поэтому, пожалуйста, Господи, возьми меня и пощади их…

Слуг у нас уже не осталось. Они ушли еще до смерти Николь. У некоторых из них хватило ума покинуть город. Это в основном были деревенские девушки, которым было куда возвращаться. Так что в огромном доме оставались лишь Кендал, барон, Жанна и я. Консьерж с женой по-прежнему жили в своей квартирке, но старательно избегали нас.

Я проводила с бароном очень много времени. Входя в комнату, где он лежал, я неизменно замечала радость, озаряющую его глаза. Иногда он говорил:

— Тебя не было так долго.

Я на это отвечала:

— Теперь вы не нуждаетесь в постоянном уходе. Вам уже гораздо лучше, а у меня, знаете ли, есть и другие дела.

Так я разговаривала, с оттенком суровости, как и прежде.

— Посиди со мной, — просил он. — Поговори… Что там еще затевают эти безумцы?

И я пересказывала ему все, что слышала о войне, в частности то, что пруссаки окружают Париж и стремительно продвигаются на север страны.

— Они захватят большие города, — уверенно заявил барон, — но не станут связываться с небольшими замками вроде Сентевилля.

Также рассказала я и о том, что из магазинов почти полностью исчезли продукты, и если так будет продолжаться, скоро вообще нечего будет есть.

— А вы посадили себе на шею еще один голодный рот, — усмехнулся барон.

— Я вам задолжала, — ответила я. — И предпочитаю расплачиваться с долгами.

— Значит, баланс изменился. Теперь должник ты!

— Нет. Но вы спасли жизнь моему сыну, и за это я буду ухаживать за вами, пока вы не поправитесь настолько, чтобы стоять на собственных ногах.

Он попытался взять меня за руку, но я быстро ее отняла.

— А тот небольшой проступок?

— Вы имеете в виду свою дикую выходку? Нет, этот долг вам никогда не оплатить.

— Я все же попытаюсь заслужить у тебя отпущение грехов, — кротко проговорил он.

Общий тон наших бесед не менялся, хотя подчас в них закрадывались игривые нотки, и мы начинали подтрунивать друг над другом.