— Моя дорогая принцесса, мне кажется, вы стали жертвой каких-то жутких слухов.

— Я знаю, как зачинаются дети. Знаю, как они рождаются. Быть может, ничего страшного, если все это происходит в общении с человеком, которого любишь. Но когда ненавидишь… и знаешь, что ты ему даже не нравишься… а тебе приходится терпеть все это годами…

— Что за странный разговор!

— Я думала, вы хотите узнать меня поближе.

— Это так, и я хорошо понимаю, что вы чувствуете. Очень жаль, что я ничем не могу помочь.

Она улыбнулась мне, и эта улыбка была такой милой и жалобной, что я подумала: если бы мне удалось запечатлеть принцессу именно такой, она была бы прекрасна.

— Кто знает? — произнесла она. — По крайней мере, я могу беседовать с вами.

Такими вот были наши беседы, и это означало, что дружба крепнет и что я нравлюсь ей все больше.

Она была пунктуальна, исправно являлась на все сеансы и охотно беседовала со мной после их окончания.

Теперь я принимала пищу в обществе принцессы и графини. Как-то принцесса с важным видом сказала графине, что к художникам следует относиться с уважением. Их создает Господь, а королей — всего лишь люди.

Серьезная девушка. Мне казалось, что у нее было довольно грустное детство. Будучи сиротой, она переходила от одних родственников к другим, вынужденным считаться с нею лишь благодаря ее титулу…

После каждого сеанса она смотрела на портрет. Мне было приятно, что он ей нравится.

— Мой нос кажется на несколько дюймов укороченным, — комментировала она.

— Если бы это было так, его бы тут вовсе не было. На таком крошечном портрете ничтожная доля дюйма определяет, какой у вас будет нос — крючком, курносый или еще какой…

— Вы такая талантливая! Мое изображение гораздо привлекательнее, чем я есть на самом деле.

— Я так вижу. Вас очень украшает улыбка.

— Вот почему вы все время заставляете меня улыбаться.

— Я хочу, чтобы вы улыбались на портрете, но ваша улыбка мне нравится независимо от этого. Так что я хотела бы, чтобы вы почаще улыбались. Даже если бы я не писала ваш портрет.

Принцесса не говорила, что ей нравятся сеансы позирования, но это было ясно и без слов. Она больше не пропустила ни одного, а однажды даже сказала:

— Мадемуазель Коллисон, я вас очень прошу, не торопитесь заканчивать эту миниатюру.

Она хотела знать, что я намерена делать после завершения работы. Я сказала, что вначале поеду домой. Описала ей Коллисон-Хаус и его окрестности. Она слушала с живым интересом.

— Но вы же вернетесь во Францию?

— У меня здесь есть несколько заказов.

— И выйдете замуж за Бертрана де Мортимера.

— В будущем.

— Везет вам. Хотела бы я выйти замуж за Бертрана де Мортимера.

— Вы же его не знаете.

— Знаю. Я с ним несколько раз встречалась. Он красивый, обходительный… и добрый. Наверное, вы влюблены друг в друга.

— Полагаю, это достаточно веская причина для замужества.

— Вам не грозит брак по расчету.

— У меня нет громких титулов, а он, насколько я знаю, не слишком богат.

— Счастливые люди!

Принцесса вздохнула и снова погрустнела.

На следующий день она пришла на сеанс в крайне возбужденном состоянии.

— Я все расскажу сразу, — заявила она. — Нас пригласили на fкte champкtre. Вы знаете, что это такое?

— Моего знания французского языка достаточно, чтобы догадаться.

— Как это звучит по-английски?

— Ну… вылазка… пикник.