– Без суда? Даже не выдвинув против меня никаких обвинений, кроме туманных намеков на государственную измену и преступления против твоей личности? – Престимион заметил, что Дантирия Самбайл сумел взять себя в руки, – он уже не выглядел потрясенным, и внешние признаки ярости тоже исчезли. К нему вернулась прежнее ужасающее спокойствие, то спокойствие, которое, как было известно Престимиону, скрывало вулканическую мощь, сдерживаемую огромной внутренней силой. – Ах, Престимион, ты меня очень огорчаешь. Я бы потерял терпение, если бы не подозревал, что рассудок изменил тебе и что сердиться на сумасшедшего глупо.

Вот положение! Престимион обдумывал ситуацию.

Следует ли ему сказать прокуратору правду о великом всеобщем забвении? Нет‑нет, ни в коем случае – он таким образом вложит в руки Дантирии Самбайлу обнаженный меч и позволит нанести удар. То, что сделали с памятью планеты, – тайна, которая никогда не должна раскрыться.

Но нельзя и заточить Дантирию Самбайла здесь на неопределенное время без суда. Прокуратор не хвалился впустую, когда говорил о своих сторонниках. Власть Дантирии Самбайла простиралась над всем соседним континентом. Если Престимион будет и дальше без достаточных оснований держать под арестом прокуратора, он будет выглядеть тираном и может оказаться втянутым в новую гражданскую войну, на этот раз между Зимроэлем и Алханроэлем.

Но человека, который даже не подозревает о своих преступлениях, нельзя судить за их совершение. Эту головоломка возникла по вине самого Престимиона.

И сейчас он понял, что так же, как и раньше, далек от ее решения.

Настало время отступить, перегруппировать силы, посоветоваться с друзьями.

– У меня был человек, который всегда находился рядом и служил мне, – говорил Дантирия Самбайл. – Его имя Мандралиска. Добрый, верный и преданный.

Где он, Престимион? Мне бы хотелось, чтобы его прислали ко мне, если ты собираешься держать меня здесь и дальше. Он пробовал мою еду, чтобы убедиться, что в ней нет яда. Мне не хватает его удивительной жизнерадостности. Пришли его ко мне, Престимион.

– Да, и вы вдвоем сможете распевать веселые песни всю ночь напролет – тебе этого хочется?

Почти комично слышать, что Дантирия Самбайл называет дегустатора ядов Мандралиску жизнерадостным. Его, этого тонкогубого негодяя с жестким взглядом, этого приспешника демонов, похожего на череп со скрещенными костями?

Но Престимион не собирался сводить вместе этих двух скорпионов. Мандралиска тоже сыграл свою мрачную роль у Тегомарского гребня, он сражался с Абригантом, был ранен в том поединке, и его, брызжущего ядом при каждом вздохе, увезли и посадили в тюрьму Он находился в другой части туннелей, камере, гораздо менее приятной, чем помещение, отведенное Дантирии Самбайлу, – там он и останется.

Итак, эта беседа ни к чему не привела. Престимион направился к двери – Прощай, братец. Мы с тобой еще поговорим.

Прокуратор изумленно посмотрел на него.

– Что? Ты пришел только для того, чтобы посмеяться надо мной?

Это снова был рык кроккотаса. На лице Дантирии Самбайла отразилась неприкрытая ярость, хотя его странные глаза на искаженном яростью лице, как всегда, оставались мягкими и добрыми. Престимион хладнокровно открыл дверь камеры, вышел и захлопнул ее как раз в тот момент, когда Дантирия Самбайл бросился на него сжав кулаки.

– Престимион! – вопил прокуратор, молотя кулаками захлопнувшуюся перед его носом дверь. – Престимион! Будь ты проклят, Престимион!

9

Путешественники редко поднимались к Замку по северо‑западной дороге, которая шла по тыльной стороне Горы мимо Хайна, одного из Высших Городов, а оттуда переходила в дорогу под названием тракт Стиамота – широкую, но плохо отремонтированную, старую и разбитую, которая вела к вратам лорда Вайша.