— Оно затупленное! Мы реконструкторы! Это бутафория! — кричал им Грабля с заднего сиденья.

— А это, уважаемые, мы проверим в участке, — заявил хмурый Семёныч, — Сейчас же вы поедете с нами. И никак иначе.

* * *

— Простите, парни, — понуро опустил голову Сокол, — Не надо было лезть мне к ним. Ещё и вас упекли.

— Так, не ты один этих уродов избивал, — рассмеялся Грабля, поигрывая мускулами, — Один на троих, это как-то нечестно. А вот трое на трое — уже целый турнир!

— Надо было дальше притворяться спящим, — кисло улыбнулся Сокол.

— Ага, и позволить этим уродам портить воздух? Нет, спасибо, — подбодрил его Валерий, хлопнув по плечу, — Встряли, ну и встряли. Чего уже киснуть над пролитым молоком?

— Тю, ты зато глянь, какие тут красотки работают, — Грабля стукнул локтем в бок Валерьянку, — Может, нам повезёт и получится выпросить номерок?

Прямо напротив их камеры с Семёнычем общалась очень даже миловидная сотрудница. На первый взгляд, лет этак двадцать пять-двадцать шесть.

Форма смотрелась на ней, как на влитой, а пилотка на голове прикрывала аккуратно заплетённые волосы. Такая девушка прямо-таки просилась на обложку журнала или календарь на стенку.

Голубые глаза, едва накрашенные губы и минимум макияжа. Сотрудница милицейского участка так и приковывала взгляд. И Сокол не мог сказать, что был не впечатлён внешними данными незнакомки.

— Конфетка, когда нас выпустят хоть⁈ — прозвучал басовитый голос из соседней конуры.

— Конкретно вас — не в ближайшие несколько лет, так уж точно, — шикнула красавица, — Так что не шумите и ведите себя прилично.

— Только если скрасишь нам ночку другую! В таком случае подумаю, ну а если нет…

— То ничего вы мне не сделаете. И, если что, стены тут со звукоизоляцией, — фыркнула незнакомка, — Так что можете хоть всю ночь горланить.

— Алёна, побойся Бога, — пожурил её Семёныч, — У дежурного же уши в трубочку свернутся!

— Сергей Семёнович, и всё же…

— А сколько берут тогда недоступные служительницы закона за час? — хихикнул бугай.

— Мужчина, ведите себя культурно!

Сокол припомнил, как они проходили мимо и что слышал насчёт задержанных в соседнем «номере».

«Бандиты, поножовщина, трое в реанимации» — опасные слова, особенно, если они были произнесены в одном предложении.

А теперь один из этих индивидуумов лез к понравившейся ему незнакомке.

Сокол возмущённо встал со своего места под вопросительные взгляды товарищей и подошёл к решётке.

Глянув вбок, он увидел торчащую в метре от него руку, на которой были набиты неясные татуировки.

То ли морские гады, то ли смерть с косой. Хрен разберёшь.

Его это не беспокоило.

Сокол легко и непринуждённо схватил конечность и потянул на себя. Локоть упёрся в бетонную перегородку между камерами.

А затем… он этой конечностью по стене.

С той стороны завыли от боли. Сокол же нанёс второй удар.

Девушка пискнула, Семёныч уже двинулся к ним с грозной миной на лице.

Только ударив в третий раз и расслышав едва уловимый треск, Сокол отпустил руку ублюдка.

И как раз вовремя, потому что с той стороны мелькнуло лезвие бритвы, что его едва не чиркнул по запястью.

— Азамат, положите нож! — воскликнула Алёна.

— Он мне руку сломал! Ублюдок! — шипел бандит.

— Если вы не уберёте лезвие, то ваш срок будет увеличен! — пошла по иному пути девушка.

— Похер мне на ваш срок! Откройте камеру! Я убью этого выродка! — Сокол видел, как бритва мелькала у края камеры.