Он потянулся, и его огромные ладони обхватили ее щеки.

– Присцилла, ради всех богов – и твоей собственной Богини – отправляйся в безопасное место! Я тебя умоляю.

– Я люблю тебя, – сказала она и увидела, как у Шана на глазах выступили слезы. Он закрыл их и опустил руки. Она осторожно прикоснулась к его лицу. – Шан?

Серебристые глаза открылись, и в них отразилась глубокая усталость, которую Присцилла уже прочла в его ауре.

– Что, Присцилла?

– Капитан дал мне инструкции. Я… мне по-прежнему следует их исполнить?

– Да. – Он поколебался, а потом взял ее за руку и пристально посмотрел ей в глаза. – Пойми, почему избрана ты, Присцилла, а не Кен Рик, хотя род йо-Ланна и Клан Джастус имеют тесные узы с нами. С точки зрения меланти правильнее, чтобы установил вооружение и подготовил нас к встрече с неизбежным человек из Клана Корвал. – Он помолчал, и за вспышкой собственного радостного изумления она сумела прочесть его любовь. – С твоего позволения, я объясню это Кен Рику. В начале следующего часа я встречусь с тобой в столовой, и мы объявим экипажу, что стали спутниками жизни.

Она погрузилась в Безмятежность и бесстрастно посмотрела на него.

– Это для защиты, конечно.

– Конечно, – подтвердил Шан, к которому вернулась небольшая доля его обычной иронии. – Но только умоляю тебя, Присцилла, не спрашивай, чьей защиты – твоей или моей.

Вандар

Ярмарка

Холодная атмосфера объяснялась не только погодными условиями. Даже Хакан ее ощутил: любопытные и презрительные взгляды, перемены в тоне разговора при их появлении…

В огромном помещении кипела жизнь. Лампы и свечи горели повсюду, освещая людей, которые весело пробирались к экспозициям и местам для состязаний, которые должны были начаться сразу после открытия. В дальнем конце репетиционного зала был более темный уголок, куда, похоже, и направлялся Кори. По дороге Хакан время от времени перебрасывался парой фраз с друзьями, и приветствия были неуверенными, а шутки – неловкими.

Груз, который нес Хакан – футляры с гитарами и сборники песен, – был не больше, чем у Кори, но по мере продвижения к дальнему углу он становился все тяжелее.

– Кори, там довольно темно!

– Тем лучше, – с полуулыбкой отозвался его невысокий друг. – Так все будут наблюдать за кем-нибудь другим и не украдут наших мелодий.

Хакан нахмурился, а потом дернул головой, услышав, как кто-то сыграл быстрый и веселый пассаж из песни, которую они репетировали.

– Угу, я понял, что ты имеешь в виду. Но… у меня такое чувство, будто нас прогнали в дальний угол!

Кори бережно поставил на пол свою порцию футляров и нот.

– Так может быть лучше, Хакан, – неохотно проговорил он. – Мы не такие, как все остальные. Мы… как бы ты это сказал? – тот порыв ветра, который ломает ветку. Здесь все знают, кто мы. Я знаю только тебя. Ты знаешь только немногих.

Хакан почувствовал, что краснеет.

– Они и правда так думают? – вопросил он. – Они считают, что королевское жюри выберет нас из-за…

– Герои, – кратко подтвердил Кори, и Хакан покраснел еще гуще. – Мы играем с гандикапом, по отдельности или вместе.

– Это нечестно! – проворчал Хакан.

Он неожиданно увидел с десяток лиц, повернувшихся в их сторону, указующие на него персты, компанию любопытных подростков…

Ба-бах!

Рядом послышался негромкий смех, и Кори медленно высвободился из-под скамейки, о которую споткнулся.