Повзрослела в четырнадцать. Алкашей, которых приводила мать, побаивалась и однажды, когда отец в очередной, не слишком частый раз заглянул в квартиру злорадно сообщить матери, что он женится, Кира попросила его сделать запор на дверь в детскую. Он поворчал, но на следующий день выполнил просьбу дочери, принеся дверную щеколду. Теперь Кира могла на время попоек матери и её дружбанов в квартире запираться от назойливого внимания пьянчуг в комнате с братишками.

Ещё поняла: если не отнимать или не воровать у матери часть её зарплаты, до следующей её выплаты придётся голодать. Дедушки и бабушки почему то пошли на принцип и перестали помогать дочери и невестке в одном лице, боясь, что вся денежная помощь уйдёт впустую. Просьбы внучки тоже игнорировались: может, из за невысокого роста видели в ней совсем мелкую и не доверяли. Разве что на дни рождения, её и мальчиков, передавали конверты с деньгами.

В пятнадцать Кира пошла работать. Точнее – подрабатывать: братишки росли, и на питание тех денег, что мать не успевала потратить на выпивку и закусон, не хватало. Да и росли близнецы в свои почти пять лет быстро, появилась проблема с одеждой и обувью. А мальчиков Кира хоть и не смогла полюбить от души, видя в них лишь обузу, но ответственность за них чувствовала. А может, и любила, потому что страшно боялась, что однажды заявится опека в дом, и тогда – пиши пропало. И квартира станет пустой. И, представляя себе эту пустоту, девчонка и делала всё, что в её силах, лишь бы со стороны хоть чуть чуть семья казалась… приличной.

С работой соседка тётя Вера помогла. Устроила по знакомству в фитнес клуб по вечерам мыть пол в зале. Естественно, неофициально. Так что Кира наскоро делала уроки, укладывала близнецов спать и к десяти вечера пешком мчалась на работу, благо до неё всего две остановки.

В здании, в котором находился фитнес клуб, помещался ещё один клуб – единоборств. Причём у двух залов были разные входы, но внутри они соединялись всего лишь одной дверью, чаще всего открытой. Если фитнес клуб переставал принимать клиентов после десяти, то бойцовский зал продолжал работать до одиннадцати. И Кира часто застывала перед открытой дверью, заворожённо наблюдая за тренировками спортсменов. Ближе к залу фитнес клуба занимались ребята из спортшколы. Сами ещё школьники, они сразу приметили девчонку с моющим пылесосом, которая из за угла заглядывала в их зал и которая явно «западала» на их тренировки.

Вскоре ей даже начали улыбаться и кивать, приветствуя, как знакомую. Кира смущённо кивала в ответ и убегала в «свой» зал. Благо что он пустовал поздно вечером, спрятавшись в углу, она пыталась повторить те движения, которые видела.

И спустя два месяца решила, что этого достаточно, чтобы…

В тот поздний вечер Кира вернулась домой, полная решимости избавиться раз и навсегда от тех уродов, что посчитали эту квартиру собственной.

Открыла дверь в вонючий воздух, густой от табачного дыма и перегара, бьющий по ушам сипло хриплыми и гнусавыми голосами и пьяным гоготом.

Кира не стала забегать в детскую, где её ждали близнецы, которые не могли уснуть без неё. Она сразу направилась на кухню. Остановилась на пороге и, выждав, когда её заметят и примолкнут, решительно велела:

– Уходите из нашей квартиры! Уходите!

Мать так и не подняла голову от столешницы, вдрызг пьяная.

А те сначала дружно загоготали.

Потом поняли, что эта взъерошенная девчонка говорит серьёзно.

Из за стола встали два бугая.

Кира попятилась, холодея от ужаса, но всё ещё крепко держа руки так, как – видела – сжимали их юные бойцы, тренировавшиеся на татами.

Они бы её просто затоптали в коридорчике между кухней и прихожей, если не сделали бы что похуже, не выскочи из детской на странный шум близнецы. При виде безвольного тела старшей сестры, которое азартно пинали два алкаша, малыши завизжали так, что соседям с лестничной площадки волей неволей, но вмешаться пришлось.