– Зайдем с другой стороны, нотариус, в конце концов, не главное. Мужья-сожители, их кто-то видел? Словесный портрет, приметы, имена-явки?

– Практически нет.

– Так «практически» или «нет»?

– А сама-то как думаешь? – огрызнулся он. – Вот лишь три примера. Один. Вот второй. Вот третий.

На одном фотороботе был изображен человек с гладко выбритой головой и с хорошо заметными усами, на другом – с копной волос и окладистой бородой, на третьей – с волосами средней длины, средней щетиной. В общем, без особых примет, славянская внешность и темные очки.

– И красивый тихий голос? – спросила я скорее для очистки совести.

– Я с ними не разговаривал! И заявители тоже, по ходу. Это все домыслы. Появляется, выбирает момент, делает свое дело – а дальше тишина. И пустота. Говорю же: теток он избирает так, чтобы поменьше свидетелей было. Или не было вообще.

– Разумно, – согласилась я. Очевидно, друг мой Гарик взвинчен до последнего предела и более заводить его не стоит, не по-товарищески, – послушай, а если я с этими старушенциями потолкую, ты не против?

Он горячо заверил, что только «за»:

– Если бы мог, я попросил: забери их с глаз моих долой! Это же невозможно! – И назидательно зашамкал: – «Молодой человек, лицу, занимающему пост, аналогичный вашему, недопустимо употреблять в речи слово «созво́нимся», это просто неприлично для представителя охраны правопорядка». «Не «шинэль», но «шинель»!» «Еще скажите: «поброюсь»!» Только представь себе: одна говорящая голова что-то за пропажу вещает, другая – лекции по языкознанию загибает! Ущербный Змей Горыныч.

Я искренне посочувствовала:

– Бедный. Забрать-то их от тебя не заберу, но, может, поговорю – они сами смоются?

– Ох, попробуй, – попросил Папазян, – к тому же я так и не понял, что они хотят: научить меня русскому, найти нотариуса или все-таки сестрицу? Устал. И есть хочу.

…Гарик, прихватив из сейфа бутылочку, удалился в машину – как он пояснил, перевести дух. Я же, изобразив начальственный и многозначительный вид, вплыла в его кабинет, неразборчиво представилась, сделав акцент на имени-отчестве. И приступила к выпытыванию.

Тетушки оказались в самом деле не сахар. Заносчивые, манерные, изысканно так им явно казалось – вежливые. А по мне – выпендрежные снобки… или снобы? Да и пес с ними, в конце концов! Не до языкознания!

Главное – не разораться и не потерять лица.

Как хорошо, что я уже размялась на Бабе Рите.

– Давайте по порядку и заново, еще раз, – предложила я старым кошелкам, – вы долгое время не общались со своей сестрой, Аллой Сергеевной Коржовой, по причине… кстати, какой?

Старицы открыли накрашенные рты, потом закрыли, затем переглянулись – о как, по ходу, они и сами не знают, по какой причине окрысились на родную сестру?

– Это к делу не относится, – стервозно заявила Алевтина, – с тех пор, как она уехала из нашей общей квартиры, мы не желали поддерживать отношения…

– Вашей общей отдельной квартиры? – безо всякой задней мысли уточнила я, но тут вспыхнуло там, где не ждали.

– Представьте, коммунальной! – нежданно-негаданно возопила престарелая Агния. – Коренные горожане вынуждены ютиться в коммуналках, в то время как приезжие располагаются в отдельных хоромах! Таковы реалии.

– Ваша сестра переехала… адрес, пожалуйста.