Нечисти удалось отрезать ступу с беглецами от спасительных туч и взять ее в полукольцо.

— Попались, голубчики! Клянусь, они у нас в руках! — заорал из своей машины Кощей.

— Буран! Буран, на помощь! — позвал Ваня.

Послышалось ржание, и из тучи выскочил белый конь. Он скакал рядом со ступой и старался не смотреть в сторону Снегурочки. Чувствовалось, что конь все еще сильно обижен на нее.

— Льдышки-мартышки! Снегурочка, проси у него прощения! — взмолился снеговик.

— Не буду! — заупрямилась та, поджимая губы. Внучке Дедушки Мороза проще было погибнуть, чем признать себя виноватой.

— Ну, пожалуйста, попроси! Ради меня! Ради моего чудесного носа-морковки! Ради моей мамочки — снежной бабы, которая ждет меня в Антарктиде! — упрашивал ее Сугроб.

— Ладно, только отстань! — Снегурочка повернулась к коню и с усилием проговорила: — Ты… того… не дуйся, Буран! Я была не совсем права… то есть совсем даже не совсем права.

Конь недоверчиво взглянул на нее, точно проверяя, не ослышался ли он.

— Ну виновата я, виновата! Думаешь, что я потом чувствовала, когда в твое пустое стойло заходила? Да я тысячу раз себя винила, даже плакала! — призналась Снегурочка и, покраснев, отвернулась.

Буран вскинулся на дыбы, счастливо заржал, а потом круто повернулся и отважно поскакал навстречу преследователям. Он несся во весь опор, рассекая воздух широкой грудью. Его длинная грива клубилась на ветру, а глаза бешено сверкали. Буран готов был пожертвовать жизнью, но не пропустить врага.

— Куда вы смотрите? Убейте эту мерзкую лошадь! — завизжал Кощей.

Наперерез коню рванули сразу три машины, но Буран отбился от них ударами копыт. Потом он быстро повернулся вокруг своей оси. В тот же миг засвистела, завыла вьюга. Машины и ступы нечисти подхватил внезапный вихрь, и все растворилось в ревущей круговерти.

«Мерседес» Кощея швырнуло на автобус с чертями, а ступу с чертовой бабушкой, попавшую в эпицентр вихря, вынесло аж в околоземное пространство и забросило на темную сторону Луны. Оказавшись нежданно-негаданно на Луне, чертова бабушка вылезла из ступы, поохала над своим незавидным положением, а затем, успокоившись, достала спицы и стала вязать шерстяной носок. Чертыхающегося же Кощея вышвырнуло из разбитой машины, закаруселило и забросило в мусорный бак на окраине Москвы.

Ступу, в которой сидели Снегурочка, Ваня и Сугроб, тоже закружило и опрокинуло. Друзья стали падать, но из соседней тучи показались сани с оленем Васькой. Верный олень появился как раз вовремя, чтобы поймать друзей в свои сани, умчать их в Тимирязевский парк и опустить на лед Большого Академического пруда. Была уже глубокая ночь, город спал, и лишь по рельсам, позвякивая, протащился запоздавший трамвай.

— Уф! Никогда больше не поеду на шабаш. И не уговаривайте! — категорично заявил Сугроб, хотя его никто и не упрашивал.

Снегурочка выпрыгнула из саней и, стащив с себя ведьминский плащ, бросила его на снег. Ваня и снеговик последовали ее примеру, расставаясь со своими «трофеями» без сожаления, как вдруг увидели, что те ползут к ним, цепляясь за снег пустыми рукавами. От неожиданности Снегурочка взвизгнула, а олень Васька стал бить плащи копытами. Вспомнив, как мама иногда крестила его перед сном, говоря, что это отгоняет нечистую силу, Ваня перекрестил плащи. Тотчас они зашипели, загорелись и изошли черным вонючим дымом.

Снеговик достал из саней отрывной календарь и уставился на него, явно гордясь, что разбирается в такой сложной штуковине.

— Льдышки-мартышки, уже тридцать первое число! Вернее, ночь с тридцатого на тридцать первое! Скоро Новый год! — сообщил он.