Наше общество постепенно переставало цитировать вождя революции, но облик дома оставался прежним. До тех самых пор, пока новоявленный губернатор Южноморска, чтобы доказать свою прирожденную скромность, не решил устроить в этой развалине свою резиденцию. И за полгода произошло то, на что не решалась прежняя, хотя все та же советская власть в течение семидесяти лет.

Пока строители и прочие создатели материальных ценностей Южноморска совершали пробежки по турецким базарам, позабыв о производственной деятельности, в город завезли целый теплоход тех же самых турок. И турки запалили такой ремонт, что сам граф Потоцкий остался бы доволен, хотя господин губернатор и нашел какие-то изъяны в работе строителей, до того он у нас строгий и требовательный.

Господин губернатор — славный человек. Представляю себе, что бы с ним было, если бы несколько лет назад кто-то обратился к нему так. Не товарищ, а господин. В лучшем случае, этот кто-то в дурдом загремел бы за свои дурацкие намеки. И так всем понятно было, что самые большие господа — это товарищи исключительно по должности.

Я остановил машину, помог выйти Сабине и невольно посмотрел вверх. Все правильно, новый герб Южноморска уже успели срубить, потому что теперь объявлен конкурс среди художников на создание новейшего герба. Не сомневаюсь, победит заслуженный деятель культуры Зубенко. Он в этих гербах собачий питомник сожрал, шутка ли, за двадцать лет создать три совершенно непохожих герба нашего города на конкурсной основе. Все верно, ведь дословно слово «герб» означает наследие. А каково наследие — таковы порядки. Не зря в свое время иностранный поэт Александр Пушкин писал: «Дикость, подлость и невежество не уважает прошедшего, пресмыкаясь пред одним настоящим».

Сабина огляделась по сторонам и недовольно заметила:

— Отчего у нас не все, как у людей? Ты что, не можешь, как все, ездить на «вольво» или «мерседесе». Выделиться хочешь, что ли?

Кроме как «Волгой», мне выделяться нечем. Я посмотрел на украшения Сабины, понимая, что вряд ли кто-нибудь из присутствующих женщин сможет с ней конкурировать, и заявил:

— Спорю на доллар, ты тоже сегодня вне конкуренции.

Такое заявление добавило настроения моей жене. Она гордо вскинула голову, и бриллианты сверкнули в ярких лучах прожекторов.

Прожектора здесь горят день и ночь. Даже когда зимой шла борьба за экономию электроэнергии, естественно, не без доброй примеси нашего неискоренимого идиотизма, у резиденции губернатора свет полыхал круглосуточно. Впрочем, городские дороги днем тоже нередко освещались. Наверное, только поэтому для экономии электроэнергии наши мудрые власти отключали исключительно телевидение.

Ко мне откуда-то подскочил парень в студийной униформе явно не по плечу и протянул руку ладонью вверх. Я сперва хотел положить в эту громадную ладонь купюру, а потом вспомнил, что попал в высшее общество и протянул ему ключи от машины.

Парень несколько небрежным взглядом скользнул по моей скромной тачке, наверняка задав себе мысленный вопрос: зачем сюда такого нищего позвали, а потом выражение его лица немного изменилось. Он буквально уперся нескромным взглядом в мою булавку для галстука, и я сразу понял: этот мальчик знает толк в хороших вещах. Наверняка он, в свою очередь, врубился — за такую булавку можно взять даже скромненький «роллс-ройс», а не те машины, которые он перегоняет на стоянку. И чем только не загружают сегодня нашу службу безопасности, подумал я, машинально поправив галстук вместе с приколотым к нему украшением.

Эту булавку надеваю второй раз в жизни. Впервые много лет назад я щеголял в подарке Вышегородского на свадьбе. И даже тот контингент, который приперся на наше скромное бракосочетание, пялил глаза на мою безделушку. А ведь собралось тогда не пресловутое высшее общество, простые люди, вроде тестя, которые с младых ногтей понимали толк в бижутерии и с большим удовольствием ее носили.