– Хотите познакомиться с этой штукой?

– Отлично, старина, я не стану настаивать… До скорой встречи!

– На кладбище!

– Да, я принесу вам цветов!

Вертретер стоял внизу вместе с полицейским, который весь вечер следил за Эрлангером. Он быстро познакомил его с Сенталло.

– Инспектор Панелла… Ну, и как все прошло?

Людовик вкратце описал только что пережитую сцену. Едва успев дослушать, Франц повернулся к коллеге:

– Самое время повязать парня… он нам все выложит… Панелла, наблюдайте за входом… Если увидите, что кто-то входит в дом, не отступайте ни на шаг… Ясно?

– Ясно, шеф!

– Пошли, Людовик!

Снова увидев Сенталло, привратник чуть не разразился бранью, но Вертретер сунул ему под нос жетон, и цербер мигом притих. Людовик еще раз постучал в дверь на третьем этаже, и они услышали, как шофер банка Линденманн, волоча ноги, бредет к двери.

– Кто там?

– Это я, Сенталло… Я забыл…

– Убирайтесь!

– Да ну же, Эрлангер, не валяйте дурака!

За дверью послышались какие-то всхлипывания.

– Говорю же вам: убирайтесь! Неужели непонятно? – срываясь на визг, закричал Альдо.

Вертретер отодвинул Людовика в сторону.

– Альдо Эрлангер, именем закона: откройте!

– Закона? А какое до меня, черт возьми, дело закону? И по какому праву вы не даете мне покоя? Хотите, чтобы я позвонил в полицию, чертовы пьянчуги?

Сенталло хотел было снова вступить в переговоры, но Франц его удержал.

– Не стоит… Эрлангер нам не откроет, а я не имею никакого права выставить дверь. Мне нужен ордер. Пойдемте, попросим его у комиссара Лютхольда.

Готфрид Лютхольд давно вернулся домой, и звонок Верт-ретера вырвал его из глубокого сна. Поэтому сначала комиссар изрядно рассердился. Однако, услышав от подчиненного, как развиваются события, заявил, что немедленно выезжает. Тем не менее, пока Лютхольд на скорую руку оделся, вызвал машину из гаража и добрался до управления, где Франц заново описал сцену, разыгравшуюся между Сенталло и Эрлангером, пока комиссар решился на рискованный арест, время шло, и трое мужчин снова оказались на Брюнигштрассе больше часа спустя после того, как Вертретер и Людовик оттуда уехали. На расспросы Лютхольда Панелла ответил, что из дома вышла только какая-то женщина.

– Женщина?

– Да, шеф, старуха.

– И вы не поинтересовались, кто она такая?

– Нет, шеф… А с чего бы я стал это делать? Мне приказали следить только за теми, кто входит в дом.

Привратник так ругался, когда его в очередной раз вытащили из постели, что наверняка поставил под угрозу свое будущее место в раю, однако, узнав Вертретера, прикусил язык.

– Видать, нынче ночью мне лучше вообще не ложиться? – спросил он.

– Я думаю, это было бы весьма разумно с вашей стороны, друг мой. Но, скажите, тут у вас живет старуха…

Однако цербер перебил, не дожидаясь объяснений инспектора.

– Во всем доме нет ни единого старика! Самый старый – я сам!

– Но ведь инспектор совсем недавно видел, как отсюда вышла пожилая женщина.

Панелла поспешил уточнить:

– Она была в очках, закутана в шаль и, похоже, с трудом передвигала ноги.

– Ах да! Это мать господина Эрлангера. Она приехала часа два назад повидать сына. Но он задержался, и старухе пришлось ждать.

– Его мать? – завопил Франц. – Да ведь Эрлангер сирота! И где же она ждала?

– Наверное, у него в комнате…

– Так у нее был ключ?

– Понятия не имею.