Барабаев с Пахомычем без долгих разговоров принялись распиливать бревна, а Степан, не теряя времени, взялся за рубку колод. Работали дружно, слаженно. Весело жужжала пила, размеренно раздавались удары топора. Иной раз в деловой шум вмешивалось приглушенное покрякивание Пахомыча, тот начинал жаловаться на натруженную спину, но перекура не просил: таскал чурки, охотно брался за двуручную пилу. Разделавшись с бревнами, дружно приступили к колке колод, а когда поленья были сложены в сарае в ровные поленницы, наступило время расчета.

– Сначала, дорогие мои помощники, прошу вас к столу, – вежливо предложила хозяйка, – проходите в дом, пожалуйста. Вы мне очень помогли. Я уж и не представляла, что мне делать. Ладно добрые люди посоветовали, где хороших работников следует искать.

Александр, сбив с ног налипшую грязь, вошел в дом. За ним заковылял Степан, заметно прихрамывая, а уж потом прошел Пахомыч – стянув с головы малахай, обнажил широкую желтую лысину.

– Умеют люди жить! – не сумел Барабаев удержать почти ребячьего восторга, поглядывая по сторонам. – Вон какой красотой себя окружили – кругом хрусталь да ковры!

– Вот кто бед не ведает, – согласился Степан. Хромаючи, он не торопился усаживаться за стол и глазел на старинную мебель, явно сделанную когда-то на заказ. – Что скажешь, Пахомыч? – повернулся он к старику, уныло помалкивающему.

Хмыкнув, Пахомыч ответил:

– Да вы настоящего богатства не видели. Пятьдесят лет тому назад мне довелось в особняке у купца первой гильдии Шамова побывать. В подмастерьях я тогда был… Вот это, я вам хочу сказать, богатство! Из золотой посуды люди кушали, а чай из китайского фарфора пивали, а вы мне тут о каких-то хрусталях говорите, – безнадежно махнул он рукой.

– Обстановка у вас богатая.

– Это все не мое, у брата я живу. Он профессором в сельхозинституте работает, – не без гордости сообщила хозяйка. – Вот иногда покупает, что ему нравится. Хотя и любоваться ему некогда, все со студентами пропадает. Вот и сейчас находится со студентами на «Ферме‐2».

– А профессора-то как фамилия? Племянница у меня в сельхозинституте учится, скажу, кому дрова колол!

– Профессор Манцевич, – улыбнулась старушка. – Он очень известный ученый. Вот так и живем мы с ним вдвоем… Анечка, его жена, померла два года назад, а его дети, Наумушка и Семушка, в Москве давно живут. Наведываются редко. А когда приезжают, это для нас настоящий праздник!

Угостив сначала, как полагается, кусками отварной говядины с картошкой, водкой с солеными огурчиками и помидорами, хозяйка щедро расплатилась.

Вернувшись под вечер домой, Александр Барабаев восторженно стал рассказывать домашним:

– Сегодня у одной старухи дрова колол. Вот живут же люди! Я такой роскоши, как у нее, в жизни не видывал! Оказывается, она сестра одного профессора из сельхозинститута. В комнате у них ковры, а в шкафах хрусталь, золото. А оно и понятно! Считай, что профессора по семь тысяч зараз получают! Это не то что наш брат мастеровой. И тратить им деньги особенно некуда. Старики уже! Вот все деньги на золото и уходят.

Алексей выглядел равнодушным, только когда отец закончил свой рассказ, он нехотя и с видимой ленцой поинтересовался:

– Я понимаю, батя, что ты мастер бесов гнать, только где это ты мог такого купца богатого увидеть?

– Не купец, тебе говорю, – не понял Александр, – профессор! А дом на Калинина стоит.

– Там, где Осокинская роща? – уточнил Алексей Барабаев.

– Осокинская роща немного в стороне, а этот дом у самой горы стоит, как вверх подниматься.