— Фунт за ваши мысли, — прозвучал рядом знакомый мужской голос.

Майлс Сент-Олдфорд остановился около Элиссы с бокалом бренди в руке.

— Целый фунт, милорд? Мне казалось, обычно говорят «пенни».

— Что поделать, инфляция!

Она состроила гримасу.

— Откровенно говоря, не верится, что мои мысли достойны хотя бы пенни.

— Берусь судить об этом.

— Я размышляла о Каналетто. — Элисса указала на картину.

— А!

— И это привело меня к мыслям о Гете, — продолжала она.

Он нахмурился.

— Как это вам удалось от итальянского живописца перейти к немецкому поэту?

— Моя любимая картина Каналетто «Венеция. Палаццо, гондола и вид с моста» висит в кабинете, напротив моего стола, — попыталась объяснить Элисса. — Поэтому я задумалась о Венеции, и это привело меня к размышлениям о двух книгах совершенно различного характера, но одного и того же автора — «Венецианские эпиграммы» и «Итальянское путешествие»…

— Иоганна Вольфганга фон Гете, — заключил он.

Она захлопала в ладоши.

— Вот именно. Видите — от Каналетто прямо к Гете.

— Думаю, я начинаю понимать… — заявил маркиз с многозначительным видом.

— Что вы начинаете понимать, милорд?

— То, как вы мыслите, миледи. — Улыбка открыла ослепительно-белую полоску зубов.

— Спасибо вам за то, что вы развлекали нас чудесными историями за ужином. — Элисса поспешила сменить тему.

— Не стоит благодарности. Это самое меньшее, чем я мог отплатить вам за три моих излюбленных блюда.

— А это было меньшее, что могли сделать для вас мы. Часто я обнаруживаю, что совершенно не представляю, как вести себя в той или иной ситуации. — Она еле слышно вздохнула.

— Вы кажетесь мне очень начитанной особой.

— Если разговор идет о книгах по истории или о моем саду — да, какое-то время я способна поддерживать его. Но я никогда не сумею быть такой остроумной и блистательной, как леди Чабб, — оба взглянули на сборище возле дивана в стиле Луи XIV.

Кэролайн Чабб и ее дочь, Шармел, с достоинством принимали ухаживания. Все присутствующие мужчины толпились поблизости, ловя каждое слово из уст этих двух леди, столь похожих внешне: темные волосы, классические черты лица, чудесные фигуры, только у матери были бархатисто-синие глаза, а у дочери — изумрудно-зеленые.

— Значит, и вы хотите, чтобы джентльмены увивались вокруг вас? — холодно спросил Майлс, поднося к губам бокал с бренди.

— Нет.

Он взглянул поверх хрустального бокала прямо ей в глаза.

— Тогда чего же вы хотите?

Элисса не была уверена, что правильно поняла его вопрос.

— Вы имеете в виду — от джентльменов?

— Или от какого-то определенного джентльмена. Она смутилась, не желая отделываться шуткой.

— Мне понравился бы мужчина, который смог бы с уважением относиться к моим мыслям, — наконец осторожно призналась она.

Казалось, Майлс Сент-Олдфорд поперхнулся своим бренди.

— С вами все в порядке, милорд?

— Да, — он прокашлялся. — Продолжайте.

— Мне понравился бы мужчина, который умел бы находить радость в музыке, литературе, природе.

— И садоводстве?

— Да, конечно, и в садоводстве.

— Полагаю, что это еще не все, — сказал он, как будто прочитав ее мысли.