Изменить размер шрифта - +

        – Каково тебе, а? – Она прошлась взглядом по его лицу, пытаясь ощутить хоть какое-то удовлетворение. – Каково? – спросила снова, хотя никто не знал этого лучше, чем она сама. Глаза Гоббы выпучились, брыли затряслись, из розовых стали красными, затем багровыми. Монца не без труда выпрямилась. – Сказала бы я, что тело недурное пропадет понапрасну. Но это не так.
        Закрыв глаза, она запрокинула голову, с силой втянула носом воздух. Крепче сжала молот, подняла его.
        – Предать меня и оставить в живых?
        Боек ударил меж свинячьих глазок, раздался треск – словно раскололась каменная плита. Тело Гоббы выгнулось дугой, рот разинулся, но из него не вылетело ни звука.
        – Лишить меня руки и оставить в живых?
        Молот ударил в нос, продавив лицо, как яичную скорлупу. Тело Гоббы обмякло, сломанная нога мелко задергалась.
        – Убить моего брата и оставить меня в живых?
        От последнего удара раскололся череп. По багровой коже хлынула черная кровь. Балагур убрал удавку, и Гобба завалился на бок. Перекатился легко, почти изящно, лицом вниз и застыл.
        Мертв. Проверять ни к чему, и так ясно. Монца, морщась, с трудом разжала ноющие пальцы. Молот грохнулся на пол, кроваво блеснул боек с приставшим клочком волос.
        Один мертв. Осталось шесть.
        – Шесть и один, – пробормотала она.
        Балагур, невесть с чего, вдруг уставился на нее широко открытыми глазами.
        – На что это похоже? – спросил Трясучка.
        – Что – это?
        – Месть. Приятное чувство?
        Монца не чувствовала ничего, кроме боли в голове, ногах и руках – одной переломанной, другой обожженной. Бенна по-прежнему мертв, она по-прежнему калека. Нахмурившись, она не ответила.
        – Убрать его отсюда? – Балагур указал тяжелым, блестящим тесаком на труп.
        – Да, и постарайся, чтобы не нашли.
        Ухватив Гоббу за лодыжку, Балагур подволок его к наковальне. На опилках остался кровавый след.
        – Разрубить. Раскидать по сточным канавам. Крысы сожрут.
        – Достойный конец. – Монцу, однако, слегка затошнило.
        Ей требовалось покурить. Как всегда в это время. Расслабиться, успокоиться. Она вытащила маленький кошелек с пятьюдесятью скелами и бросила его Трясучке.
        Тот поймал. Звякнули монетки.
        – Расчет?
        – Расчет.
        – Хорошо. – Он сделал паузу, словно хотел сказать что-нибудь еще, но не мог придумать, что.
Быстрый переход