|
– Мы умрем, пытаясь их остановить. Это тоже неплохо. – Держи, – Тушкан протягивает мне автомат Калашникова. – У меня есть еще. Я хватаю оружие, и мои пальцы с внезапно открывшимся умением пробегают по металлу, передергивают затвор, устанавливают режим стрельбы очер едями. Утер одобрительно кивает. Я подхожу к краю холма и смотрю на приближающуюся черную массу, состоящую из миллионов шевелящихся голов и конечностей, работающих механиз мов и еще бог знает чего… Я вскидываю автомат и ловлю в прорезь прицела первый ряд накатывающей волны черных чудовищ. То есть они не совсем черные. И не совсем чудо вища. Во всяком случае, я вижу в первом ряду пожилого мужчину с квадратным подбородком. Он восседает на огромной змее и нещадно хлещет ее плетью . Рядом топочет гигантский носорог, на котором не без изящества, в дамском седле, едет какая-то женщина с зонтиком от солнца. – Подпустипоближе, – советуетУтер. Так я и делаю, держа палец на спусковом крючке до той секунды, когда черты пожилого мужчины и дамы с зонтиком становятся сов ершенно определенными. Тогда я поворачиваюсь к Утеру за подтверждением команды… – Настя, – говорит он и внезапно исчезает вместе с изумрудной травой, чистым небом и надвигающейся армией черных чудовищ. – Настя? Все в порядке? Как ты? Я открываю глаза и отдираю вспотевшую спину от спинки кожаного кресла. Врач светит мне фонариком в глаз, я раздраженно отмахиваюсь: – Лучше дайте мне воды… Вода немедленно появилась, и Настя стала пить большими глотками, чтобы смыть отвратительный вкус во рту. Смайли терпеливо ждал, и лишь когда она отставила стакан, вытерла губы и встретилась с ним глазами, гном спросил: – Ну? – Да, – сказала Настя. – Это она. – Точно? – Точно. Смайли сжал губы. Он явно был не рад тому, что услышал. – Ну и что теперь будем с этим делать? – спросила Настя. – Тоже будем ждать? Смайли отрицательно помотал головой. 7 А вот Бернар ждал, он ждал ее у главного входа во дворец. В дни праздников и торжеств здесь принято было раскатывать многометровую ковровую дорожку, зажигать факелы, расставлять на ступенях гвардейцев в парадной форме, усыпать ступени лепестками роз… И так далее. Сейчас здесь не было ничего, кроме самих ступеней. Ни факелов, ни лепестков роз, ни гвардейцев, ни симфонического оркестра, ни лимузинов. Настя спускалась по лестнице в полном одиночестве и очень быстро оценила утомительное однообразие этого спуска. Оказывается, лестница в сотню с лишним ступеней – довольно глупая штука, если ты только не поднимаешься по ней за какой-нибудь королевской наградой на виду у всей Лионеи. Или выходишь замуж, опять-таки на виду у всей Лионеи. Во всех остальных случаях – ничего интересного, еще один повод прочувствовать свое одиночество и натереть ноги. Внизу уже ждала подогнанная Бернаром машина, его собственная, не служебная. Он числился в гвардейском спецподразделении, а гвардейцев в Лионее осталось еще меньше, чем агентов у Смайли. Возможно, Бернар и был последним из гвардейцев. Поскольку Настя не знала, о чем еще можно разговаривать с Бернаром в дороге, именно об этом она его и спросила: – Кто-нибудь еще из гвардейцев остался в Лионее? – Человек пять, не больше. |
