|
– Конечно… Разумеется… Как я сразу не догадалась… Настя бормотала это себе под нос и шла к выходу, стукаясь ногами об лавки и не обращая на это внимания. – Минуточку, – сказал Смайли. – Ты ничего не хочешь мне сказать? Она отрицательно помотала головой. – Ты не хочешь мне объяснить, что это такое? Настя пожала плечами. – Ты не хочешь, объяснить, почему у Филиппа из шкафа вывалился голый мужчина? Настя вздохнула. Ее потрясло не то, что он был голый, а то, что он был белый. Не бледный, а именно белый, как мел. И очень тощий. Что было естественно. – Как он оказался у Филиппа в шкафу и зачем Филипп оставил тебе ключ от этого шкафа? – Смайли все еще продолжал задавать свои дурацкие вопросы, а Бернар, который пытался изображать брата милосердия, крикнул: – Он хочет пить! – Разумеется, – сказала Настя. – Каждый раз одно и то же. Только на этот раз пусть идет к питьевому фонтанчику… Персонально для Смайли она добавила: – Я тоже радуюсь, что есть еще на свете какие-то вопросы, на которые можно найти ответы вот так легко. Это Иннокентий. Вот и все. – Иннокентий? Серьезно? – Смайли вспрыгнул на лавку и попытался разглядеть тело, которое после выпадения из шкафа так и не переменило своего положения на полу. – Я думал, что он сбежал из Лионеи вместе с тобой. – А я думала, что Елизавета его убила. – Это несерьезная версия, – отмахнулся Смайли. – Он же бессмертен. Но теперь получается, что Филипп нашел его, привез в Лионею и запер в своем шкафу. Спрашивается – с какой целью? – Роберт, послушай меня внимательно. Она его убила. Понимаешь? – Понимаю, но… – Смайли неуверенно ткнул пальцем в сторону Бернара и белого тела на полу. – Но он бессмертен, как ты и сказал. Он регенерирует… – Настя не была уверена, что правильно произнесла это слово, и на всякий случай добавила: – …ся. Смайли нахмурился, пытаясь понять, к чему идет дело, но не стал прерывать. – Но он не может регенерироваться из пустого места, ему нужна какая-то основа. В обычных условиях основа – это его собственный труп… Смайли кивнул, но это не означало, что он понял Настю. Это могло означать все что угодно. – Видимо, Елизавета убила его так, что он не смог регенерироваться из трупа. В этом и сила Леонардова лекарства. Понимаешь? – Я понимаю, – сказал Смайли. – Понимаю, что вы слегка растеряны, принцесса, дезориентированы, потрясены…. – Да иди ты! – вырвалось у Насти, и она поняла, что Смайли в некоторой степени прав – она дезориентирована и растеряна. Но только не в том, что касается Иннокентия. – Два пальца, – продолжила она. – Ты должен это помнить, я говорила об этом, это было в отчете, а ты ведь наизусть знаешь мои отчеты, ты ведь вспомнил про… – тут она спохватилась, бросила поспешный взгляд на Бернара и продолжила почти шепотом: – Я отрубила Иннокентию два пальца. Помнишь такое? Потом эти отрубленные пальцы я отдала Филиппу Петровичу. То есть не отдала, а сказала, где они лежат. И он, наверное, привез их сюда. И положил в шкаф. И они там лежали до того самого дня, когда Елизавета убила Иннокентия. Тогда он стал возрождаться из этих пальцев, в этом самом шкафу. – Ты действительно веришь в то, что говоришь? – Твоя версия? Как он оказался в шкафу и в таком состоянии? Смайли подумал и пожал плечами: – Ладно, туш е В конце концов, уже неважно, как он сюда попал, главное, что он сюда попал и что мы его нашли. |
