|
Тогда он стал возрождаться из этих пальцев, в этом самом шкафу. – Ты действительно веришь в то, что говоришь? – Твоя версия? Как он оказался в шкафу и в таком состоянии? Смайли подумал и пожал плечами: – Ладно, туш е В конце концов, уже неважно, как он сюда попал, главное, что он сюда попал и что мы его нашли. Хотя лучше бы мы его не находили, потому что теперь нужно ломать голову над вопросом – что с ним делать. И единственный вариант, который мне приходит в голову, – упаковать его в железный ящик и положить рядышком с Елизаветой. – Эй! – В голосе Бернара слышалось возмущение. – Помогите же! Принесите воды! Тут человеку плохо! Настя и Смайли переглянулись. – Во-первых, это не человек, – сказал Смайли. – Во-вторых, он переживет нас всех, так что не напрягайся, Бернар… Они все-таки принесли воды, точнее, доставили Иннокентия к воде: Бернар затащил его в душевую и открыл вентили. Минут через десять Настя, Смайли и Бернар услышали, как ток воды прекратился, а потом мокрые ступни Иннокентия зашлепали по полу. Он был все так же бел, все так же безволос и худ, но он сообразил обмотать полотенце вокруг бедер. – Привет, – сказала Настя и удостоилась того, что блуждающий взгляд Иннокентия спустился с потолка и уперся в Настю, причем – возможно, ей показалось – смотрел в основном на ее грудь. Затем Иннокентий зашевелил губами, вспоминая, как все это функционирует, и после некоторого количества шипящих и свистящих звуков произнес: – Привет. – Ну вот, – облегченно вздохнула Настя. – Привет и спасибо, что не додумалась засунуть мои пальцы в банковскую ячейку, – произношение у Иннокентия все еще хромало, зато эмоции били через край. – Чуть не сдох в этом ящике! Я же говорил: верни мне пальцы! И это после всего, что я для тебя сделал… Так, босиком, в одном полотенце, он и прошел мимо них, не переставая сердито бурчать о своей тяжкой участи. Смайли смотрел и слушал с интересом, Бернар же теперь брезгливо морщился, наблюдая перемещения ходячего скелета, обтянутого мокрой кожей. Настя, исключительно из желания поддержать разговор, сказала вслед Иннокентию: – А Лиза говорила, что она тебя убила… Иннокентий остановился. – Теперь мы видим, что это не так, – поспешно подбросила позитива в свою реплику Настя, но это не очень помогло. Иннокентия передернуло так, что кости застучали друг о друга, а потом он сказал, тихо и отчетливо, предельно отчетливо не только по смыслу, но и по интонации: – Я не хочу. Об этом. Говорить. Он помолчал, а потом добавил: – Это было отвратительно. Сказано было с чувством; как показалось Насте, Иннокентий вложил в эти три слова все невольно скопившееся за тысячелетия знание об отвратительном. Только Настя не сразу поняла, что говорил он совсем не про убийство. 9 При ближайшем рассмотрении принц Александр совершенно не походил на принца. Он был, скорее, похож на крайне занятого молодого бизнесмена, который выкроил в своем графике пару дней для визита к престарелым и чудаковатым родственникам, и чем дольше затягивается визит, тем больше молодой человек нервничает и тяготится своими родными. – Завтра я уеду, – сказал он Насте. |
