«Явился узнать, куда ветер дует теперь, когда ты лишился своего главного помощника?» — подумал Серегил.

— Постойте, пожалуйста, здесь, — сказал он Адриэль и Теро. — И так уже слишком много людей топталось на берегу.

Ориентируясь на колонну с Чашей и дом Юлана, Серегил медленно обошел пространство, где скорее всего могли остаться следы Торсина.

Накануне ночью выпала обильная роса, и трава все еще была мокрой. В нескольких местах Серегил обнаружил следы скаланских башмаков — их каблуки оставляли более глубокие вмятины, чем мягкие сапоги ауренфэйе. Неравное расстояние между следами и взрытый кое-где дерн говорили о том, что тут прошел человек, нетвердо держащийся на ногах.

Серегил мог бы найти более отчетливые следы у края воды, но его добросовестные предшественники в своих стараниях затоптали все вокруг. Даже Микаму не удалось бы разобраться в этой путанице, молча кипел раздражением Серегил.

Впрочем, его старания были частично вознаграждены. На самом краю берега он нашел отпечатки четырех впившихся в землю пальцев. Участок примятой травы показывал, где лежало тело. К нему вели отпечатки неровных шагов — последних, сделанных Торсином. Параллельно тянулись следы ауренфэйских сапог

— должно быть, тех молодых людей, которые унесли тело. Когда брикхийцы прошли полпути, кто-то опустился перед мертвецом на колени. В обратном направлении шли другие следы ауренфэйе, и все они накладывались на отпечатки ног Торсина.

Выпрямившись, Серегил помахал Теро и своей сестре, подзывая их поближе.

— Мы скорбим по твоей потере, — сказал ему Бритир, морщинистое лицо которого было мрачно. — Никто не прикасался к Чаше с тех пор, как я сюда прибыл.

— Ты решил, будто вода в Чаше была отравлена, — ядовито заметила Лхаар.

— Ты слишком долго прожил среди тирфэйе. Ни один ауренфэйе никогда не отравит Чаши Ауры.

— Мои слова были излишне поспешны, кирнари, — ответил Серегил с поклоном. — Когда мне сказали, что Чаша была найдена рядом с телом, я решил принять все предосторожности. Теперь же, осмотрев землю вокруг, я уверен, что Торсин встретил свою смерть в одиночестве и что он уже умирал, когда добрался до воды.

— Могу я обследовать Чашу, кирнари? — спросил Теро. — Может быть, мне удастся узнать что-нибудь о состоянии духа Торсина, если он касался Чаши перед смертью.

— Ауренфэйский закон запрещает касаться рассудка человека, — резко ответила Лхаар.

Бритир положил руку ей на плечо.

— Умер гость, находившийся под нашей защитой, Лхаар-аИриэль. Будет только правильно, если его соотечественники своими собственными методами убедятся в обстоятельствах его смерти. Кроме того, рассудок Торсина покинул тело вместе с его кхи. Теро-и-Процепиос ищет только память, сохранившуюся в камне. Берись за дело, молодой маг. Что ты сможешь узнать у этого немого свидетеля?

Теро медленно осмотрел алебастровый сосуд, зачерпнул немного воды и отхлебнул.

— Ты позволяешь ему позорить нас своими подозрениями, — пробормотала катмийка.

— Правда никого не позорит, — ответил ей Юлан-и-Сатхил. Не обращая внимания на перепалку, Теро прижал Чашу ко лбу и беззвучно прошептал заклинание. Через несколько минут он вернул сосуд на его пьедестал и покачал головой.

— Чаша знала только поклонение, пока сюда не пришел Торсин. Только он касался ее с помутненным разумом, и это объяснялось тяжестью его болезни.

— Ты можешь ощутить его болезнь? — спросила Адриэль. Теро прижал руку к груди.

— Я ощутил кое-что из того, что чувствовал Торсин, когда коснулся Чаши,

— пылающую боль вот здесь, за грудиной.