Я в своей симпатии к ней стабилен: если она говорит глупость, я ухожу молча. Она это воспринимает как оскорбление, но мне достаточно самому знать, как дело обстоит.

Не вижу никакого смысла возиться с челноком. Ту груду металлолома, которую они подняли со дна морского, я осмотрел, пользу из этого извлечь можно. Для извлечения пользы будет достаточно Миры и ее ответственных маленьких помощников, мое участие не нужно, там требуется физический труд, а не мыслительный процесс. Меня же больше интересовало второе, и я направился в медицинский шатер.

Насколько мне известно, медики из нашей группы уже поработали с телами, которые кочевники добыли в челноке. Я мог бы почитать их отчет об этом, они даже пароль перестали ставить. Но мне было интересней сначала осмотреть все самому, без информационного шума в голове.

Одежду хранили отдельно, сложили на металлическую подставку. На нее я отвлекаться не стал: химический анализ я на глаз не проведу, а все остальное пользы не принесет. Я сразу же отправился к двум скелетам, аккуратно размещенным на медицинских столах.

Стоило ожидать, что так будет… В земле бы они, может, сохранились чуть лучше. Но один-два сезона кипения, и кости очистились прежде срока. Это минус девяносто процентов улик – яды, травмы, то, что их могло убить… А кости целые. Нет даже переломов, и, насколько я помню запись с камер кочевников, там все тела были такие – не разорванные пополам, без отсутствующих конечностей.

Повреждения вроде стесанных слоев костей – это явно посмертное. Крупные хищники океана до них не добрались, а вот мелкая дрянь, вроде той, что напала на Бруцию, в челнок просочилась. Если присмотреться, видно, что кости не ломали, их размягчали, причем аккуратно… Но недолго. Местные падальщики устроили эксперимент, решили, что питательных веществ получают маловато, и отвалили по доброй воле.

Куда интересней оказались мелкие отверстия. С ними пришлось повозиться: изменить настройки света, чтобы создать побольше контрастов, отыскать среди здешнего хлама увеличитель и даже состав, окрашивающий микротрещины. Всем этим я занимался самостоятельно: медики, дежурившие в шатре, уползли куда-то вдоль стены еще при моем появлении.

Оно и к лучшему, только отвлекали бы. Ситуация с проломами была слишком запутанной, я и сам не знал, чему верить. Опять же, если бы тела хранились в земле или на воздухе, различие между живой и мертвой костью стало бы более очевидным. Вся эта история с кипятком и соленой водой слишком сильно повлияла на итог, но… После долгих сомнений я склонялся скорее к выводу о том, что эти травмы были получены при жизни экипажа.

И вот тут мне очень помогло то, что я работал один. Любой ассистент, даже из тех, кто поумнее, начал бы носиться кругами, рвать на себе волосы и вопить, что это невозможно. А я знаю, что невозможно. Пока что все указывает на мгновенную гибель экипажа, они не то что взлететь, они двигатель запустить не успели! Однако ж эта штука покалечила их до того, как они погибли.

Может, потому они и спешили покинуть луну? Были заражены чем-то, спасались? Нет, тоже не клеится. Они сумели переодеться в защитную форму, занять свои места, они готовы были к полету – и умерли? Без видимых повреждений на уровне скелета?

Если так подойти, выходит, что я ошибся и повреждения были посмертными. А выглядят иначе. Чему верить, глазам или логике?

Глаза, кстати, находили все больше странностей. Я ожидал, что травма была нанесена снаружи внутрь, и отчасти это было правдой. Но тут у нас очень важное «отчасти», потому что некоторые пробоины как раз выглядели иначе. Рисунок трещин возле них указывал, что кость была пробита изнутри, и что-то потянулось наружу.