– Кха! – бросил Теп‑фюл‑ин. – Я понял.

Шин‑са‑фен постучала себя березовой тотемной палочкой по колену. Зазвенели, стукаясь друг о друга, костяные бусы, и она придержала их рукой.

– Ках, – тихо проговорила она. По ее интонации можно было догадаться, что она придала этому слову дополнительный смысл: «Поняла, но вопрос еще не решен».

– Ты говорила о снах, – обратилась к Синс‑амин Толковательница племени Хот‑анс. Она показала на Киерана. – Я дважды видела во сне этого хироку. Один раз он доехал верхом на Олене до берега Пинта‑ва, где Лебедь схватил его за плечи и унес на север. Я провожала их до тех пор, пока Лебедь не приземлился на высоком утесе. Внизу расстилались разные миры, они слоями накладывались друг на друга, и Лебедь предложил ему выбор: поднять собственный барабан или лишить жизни Воробья в клетке… – Она помолчала. – Он выбрал Воробья.

Хот‑анс умолкла, и никто не проронил ни слова. Киеран, знакомый с символикой Пути так же хорошо, как квин‑он‑а, понял, что означает этот сон. Олень и Лебедь символизировали силы Добра и Созидания. Предоставленный Киерану выбор означал, что он может сохранить традицию, то есть Барабан, который дал ему его учитель для движения по Пути, либо убить Талиесина, символом которого был Воробей.

Сны обладают собственной силой. Толковательница Хот‑анс не произнесла приговор, но он прозвучал у нее между строк: раз Киеран предпочел убить Воробья, значит, он закрыл для себя лежащий перед ним Путь. Киеран уже собрался попросить объяснений, почему Путь перед ним закроется, он хотел еще раз сказать, что не он преследовал арфиста, а арфист преследовал его учителя, но тут задала вопрос Ко‑келли, ее тонкие пальцы все еще выбивали барабанную дробь.

– А второй сон?

Хот‑анс постучала тотемной палочкой из кости по покрывавшей пол тростниковой циновке.

– Во втором сне у этого хироки выросли рожки, – сказала она.

Хирока, у которого выросли рожки, становился шаманом, или ведущим по Пути, помогающим идущим полностью раскрыть заложенные в них способности.

– Какому сну ты доверяешь? – спросила у Киерана Толковательница.

Киеран осторожно подбирал слова.

– Ты говоришь, что Талиесин уже умер. Как же я могу причинить ему вред?

– Здесь время течет не так, как река, – ответила Синс‑амин. – Не так, как в Дальнем Мире, откуда ты пришел. Здесь время подобно водовороту. Если ты ищешь Талиесина Рыжеволосого, то перенесешься не туда, где находится логово Мал‑ек‑и, а попадешь во время, когда Талиесин еще не ушел в Страну Дремлющего Грома.

Киерану было трудно уследить за ее логикой.

– Значит, Талиесин еще жив?

– В том смысле, в котором ты употребляешь это слово, нет, – сказала Ха‑кан‑та, она заговорила впервые с тех пор, как Киеран закончил свой рассказ.

– А я хочу знать, – сказал Теп‑фюл‑ин, – почему мы позволяем этому хироку задавать нам вопросы? – Он погладил свой томагавк и повернулся к Киерану, а тому показалось, что волчья маска на мгновение обнажила белые клыки. – Ты что, считаешь наши слова лживыми?

– Угрожая кому‑то на совете, можно накликать беду, – проговорила Ко‑келли.

– Он не член нашего совета, – мрачно возразил Теп‑фюл‑ин.

Синс‑амин подняла руку, и, если не считать тихой барабанной дроби, которую выстукивала Ко‑келли, в зале наступила полная тишина.

– Мы дали твоему врагу то имя, которое у нас предназначено для него, – сказала она Киерану. – Доверяешь ли ты нам настолько, чтобы искать того, кого мы назвали Мал‑ек‑а? Или ты будешь настаивать на смерти Талиесина Рыжеволосого?

– А если Мал‑ек‑а и есть Талиесин? – возразил Киеран.