– Условие было – до первой крови!

– Опять ты ошибаешься, почтенная мать! – возразил Теп‑фюл‑ин. – Конец боя еще впереди!

Военачальник воздел копье, и кремневый наконечник оказался направленным прямо на неподвижно лежащего Киерана. Левой рукой Теп‑фюл‑ин взялся за конец копья и теперь, держа его обеими руками, приготовился вонзить наконечник в грудь врага.

Но Ха‑кан‑та не зря призвала на помощь свою «тоу». Магический огонь, посланный ею, Ха‑кан‑та держала в кулаке. Теперь она разжала пальцы. Огонь должен был выбить копье из рук Военачальника, но этому помешал Пэквуджи, он бросился на Ха‑кан‑ту, и огонь не попал в цель. Волшебный огонь, не причинив никому вреда, взвился в небо. А Ха‑кан‑та и Пэквуджи, потеряв равновесие, кубарем покатились по земле.

– Нет! – громовым голосом крикнула Синс‑амин.

Но она знала, что вмешалась слишком поздно. Зрители – и рате‑вен‑а, и квин‑он‑а – жадно вытянули шеи.

Теп‑фюл‑ин опустил копье, но, не успев коснуться груди Киерана, оно вдруг само по себе выгнулось и вонзилось глубоко в землю. Потрясенный Теп‑фюл‑ин взревел от боли, ибо древко копья вспыхнуло и обожгло ему ладони.

– Кто посмел? – вскричал он, поворачиваясь к зрителям.

Но хотя гнев красным туманом застилал ему глаза, он увидел, что и зрители поражены – и Синс‑амин, и его соплеменники, и рате‑вен‑а, и поднимающиеся с земли Ха‑кан‑та с Пэквуджи. Он перевел глаза на Киерана, тот тоже старался подняться. От ярости Теп‑фюл‑ин совсем потерял рассудок. Он бросился на Киерана, схватил его за горло и одним рывком поднял в воздух. Его пальцы все сильней сжимали шею жертвы.

В бешенстве он даже не услышал ропота зрителей, не услышал боя барабанов, внезапно разнесшегося по лесу. Он видел только, как у его врага глаза вылезают из орбит, чувствовал, как тот, пытаясь сопротивляться, бессильно бьет его по груди и рукам. И тут, к ужасу Теп‑фюл‑ина, его собственные пальцы начали разжиматься. Он пытался удержать их на шее противника. Мускулы на его плечах и руках вздулись, но пальцы один за другим отцепились от горла Киерана, будто их отогнула чья‑то железная рука. Как Киеран, хватая ртом воздух, упал на глину, Теп‑фюл‑ин уже не видел. Ибо только теперь он разглядел то, с чего уже давно не сводили глаз окружающие.

На краю глиняного круга, прямо напротив Теп‑фюл‑ина стояла высокая фигура. С виду это был человек, но с головой волка, а сзади, вдоль шеи, у него, как грива, торчали вороньи перья. Над волчьей мордой поднимались оленьи рога. С них свисали перья, переплетенные кожаными шнурками и бусами. Набедренной повязкой ему служила лисья шкура.

– Ты потерял свою честь, Красное Копье Ветра, – раздался голос, заглушивший торжественный бой барабанов. Безжалостные глаза отливали золотом. – А значит, потерял и право жить дальше.

Теп‑фюл‑ин метнул взгляд налево, потом направо, но не встретил сочувствия ни у кого – ни у рате‑вен‑а, ни у своих соплеменников. Только по лицу Синс‑амин было видно, что она жалеет его. Но от нее Военачальник отвернулся.

– Он ведь чужак, Отец, – сказал он.

– Этой ночью он больше мой сын, чем ты.

– Нет! – закричал Красное Копье. – Не может он быть твоим сыном! По его венам струится зло! Он не нашей веры! Он встал на наш Путь, чтобы посмеяться над всем, что мы чтим! Это из‑за него и таких, как он, верившие в нас племена отвернулись от нас и мы, покинутые ими, гибнем! Неужели ты хочешь, чтобы от нас остались лишь воспоминания?

– Я хотел бы, чтобы ты избрал новый Путь. Знай, Красное Копье, правда многолика. К одной и той же цели ведут разные дороги. Тот, чей дух не принимает перемен, обречен на прозябание и гибель.