– Мы прозябаем из‑за этих перемен! – горько сказал Теп‑фюл‑ин. – Чтобы снова стать сильными, мы должны вернуться к нашим прежним правилам жизни. Тебе, Отец, это известно лучше, чем нам. Посмотри сам. Посмотри, как ослабели даже Хозяева Леса! Сколько их было раньше? А сколько теперь? Вы тоже, подобно квин‑он‑а, научились умирать.

– К старой жизни возврата нет, – покачал головой Хозяин Леса. – Жизнь идет вперед – она как ветер, что проносится над полями, как лес, который растет, чтобы умереть, а из смерти снова рождается жизнь. Если бы это было не так, жизнь уподобилась бы стоячей воде. Хотел бы ты загнить и покрыться плесенью, как болото? Этого ты желаешь своим соплеменникам, Красное Копье?

– Это не может так кончиться, – возразил Теп‑фюл‑ин. – И не кончится! Пусть другие не хотят, но мы должны остаться верными старине! Если уж Хозяева Леса позволяют безрогим белокожим чужакам уводить их с истинного Пути, пора им самим отправляться в Страну Дремлющего Грома.

И, быстро нагнувшись, он схватил упавшее копье Киерана и молниеносно метнул его. Копье послушно вонзилось в широкую грудь Хозяина Леса. Но странное существо так и осталось стоять, а копье торчало из его груди, словно еще одно украшение. Бой барабанов не затихал. Наконец Хозяин Леса медленно поднял руку и вытащил копье. Из раны полилась кровь – темно‑зеленая, как хвоя стоящих вокруг елей; кровь потекла‑потекла некоторое время, остановилась и запеклась. Рана затянулась.

– Дремлющий Гром – это мы, – тихо сказал Хозяин Леса.

И барабанный бой, оглашавший ночь, вдруг стих.

– Прощай, сын мой, – сказал Хозяин Леса, – и когда родишься снова, вспомни про этот урок. Вспомни, иначе опять пройдешь через то же самое. Запомни, иначе тебе не суждено бить в барабан в Стране Дремлющего Грома.

Теп‑фюл‑ин взвыл волком, когда из глаз Хозяина Леса в его глаза словно ударила молния. Падая на колени, он услышал, как на его вой отозвались вдали его братья‑волки. Они прервали охоту, подняли к небу поседевшие головы и принялись оплакивать своего брата. Только два волка молчали. Эти серебристые волки стояли неподвижно, переводя глаза с умирающего Военачальника на Пэквуджи, который осмелился остановить их сестру‑барабанщицу.

А жизнь Теп‑фюл‑ина покидала его тело. Он выл не от боли – от горя. И от злобы. Он уже не мог держать отяжелевшую голову прямо. Опустив ее, он впился взглядом в глаза Киерана. Ненависть, горящая в этом взоре, сразила Киерана, как удар копья.

– Я… я… проклинаю… – начал Теп‑фюл‑ин, но, не закончив фразу, упал лицом в глину и испустил дух.

Все было кончено. Далекий волчий вой смолк, и наступила тишина. Синс‑амин не сводила глаз с Хозяина Леса. Ей он казался высокой желтоглазой медведицей с косматой бурой шкурой. Синс‑амин молча подыскивала слова, но не могла связать их, чтобы выразить свои мысли.

– Понимаю тебя, – пророкотал в ее мозгу глухой голос медведицы. – Стыд не запятнал твое племя.

– Он не желал плохого.

– Но наделал много вреда, – покачала головой медведица.

Синс‑амин опустила глаза, принимая мягкий упрек своего тотема. Ведь, говоря о Красном Копье, медведица имела в виду и ее тоже.

Киерану Хозяин Леса казался вороном.

– Ты опять действовал, не подумав, – пожурил его ворон. – И на что ты надеялся, соглашаясь на это безумие? Это любовь заставила тебя принять вызов?

– Нет, гордость, – медленно ответил Киеран.

Глядя на Киерана немигающим взором, Хозяин Леса взвешивал его слова.

– Если ты нашел в себе силы признаться в этом, – наконец проговорил ворон, – значит, для тебя еще есть надежда.