Киеран следил за полетом орла взором своей «тоу», потом направил мысли в Дом. Там бушевали злоба, страх, кровожадность и отчаяние. Касаясь мыслями умов обитателей Дома, Киеран выискивал Тома. И вот его «тоу» почувствовала знакомый дух, но тут же Киерана будто ударило кинжалом. На него навалилась тьма, напоминавшая то состояние, которое он испытал тогда в оттавском ресторанчике, когда что‑то вынудило его убить ни в чем не повинного полицейского.

– Он там, – сказал Киеран. – Мал‑ек‑а в Доме! – Его душа сжалась от соприкосновения с этим Ужасом. И как он мог подумать, что Зло – это Талиесин? На свистке, который он носил на поясе, остались следы души барда – она была прямой противоположностью Мал‑ек‑е. Бард олицетворял собой жизнь. А этот Ужас всеми силами противостоял ей.

– Трагг очень много, – проговорила Ха‑кан‑та.

– И все же надо попытаться, – сказал Ур‑вен‑та.

Друг за другом по колено в густой траве они двинулись к Дому. Четырнадцать барабанщиков и один брат‑барабанщик, а за ними бежали два серебристых волка. Маловато для сражения с Мал‑ек‑ой и его дьявольскими отродьями! Мешочек с дисками виэрдина бил Киерана по бедру. Он и забыл о раненой ноге, о боли в виске, сейчас ему чудилось, что вся его жизнь была лишь подготовкой к этой последней схватке.

И всю дорогу по полю их сопровождал барабанный бой. Киерану казалось, что ритм переполняет его. Он считал себя мирным человеком, он всегда искал гармонию, а не конфликты. Но сейчас он был воин, охотник и добычей его должно было стать само Зло! Кто знает, какими путями приходится идти тем, кто ищет мира? Сегодня ночью барабанный бой не вселял покоя, он объявлял войну, и Киеран был с ним заодно.

ЧАСТЬ IV

КРУГ БАБУШКИ ЖАБЫ

О, если б знали мы с начала,

Как эта песня скрутит нас,

Как пальцы танцевать заставит,

Куда‑то вдаль нас повлечет,

Как зимний ветер снег метет. [38]

Робин Уильямсон

Глава первая

– О чем она говорит? – удивленно спросил Такер.

Байкер покачал головой, не отрывая взгляда от двери. Эта их баррикада того и гляди рухнет! Как он ни старался вслушиваться в то, что слышала Сара, до него доносился только визг трагг, скребущих когтями дверь. И, конечно, их вой и храпение.

– Сара! – окликнул он.

Но она смотрела не на него, а куда‑то вдаль, она видела что‑то за пределами Дома, и взгляд у нее был отрешенный.

– Барабаны! – проговорила она. – Неужели ты их не слышишь?

– Барабаны? – И тут Байкер вспомнил про Ур‑вен‑ту. Сам Байкер ничего не слышал, но раз слышит Сара, значит, Ур‑вен‑та возвращается.

– Квин‑он‑а так творят свое колдовство, – начала объяснять Сара. – Барабанным боем они вызывают… – Вдруг глаза ее округлились, она побледнела – чей‑то знакомый зов коснулся ее мозга. – Пэквуджи! – вскрикнула Сара.

И кинулась к двери. Малыш хоночен‑о‑ке быстро приближался к башне, посылая Саре мысленные призывы. Сара навалилась плечом на шкаф, которым была забаррикадирована дверь, и попробовала сдвинуть его с места.

– Сара! – закричал Байкер. – Ты что, рехнулась?

Он схватил ее за руку, но она вырвалась и снова начала толкать шкаф:

– Там Пэквуджи! Там мой друг!

– Опомнись, Сара! Кроме этих гадин, там никого нет!

Он оттащил Сару от шкафа, тогда она набросилась на него самого.