Здесь ездили быстрее, чем у нее на родине. Грир беспокойно ерзала на сиденье, стараясь не смотреть в окно каждый раз, когда машина шла на обгон, двигаясь по двухполосному шоссе.

— Вечер более приятный, чем я ожидала, — непринужденно произнесла Грир. Она будет смотреть на Эндрю, а не на трассу.

— Я почти весь день не выходил на улицу.

— Ты ничего не пропустил, — ответила она.

Эндрю сосредоточился на дороге; нахмурив брови, он отрегулировал зеркало дальнего вида и обогнал громоздкий строительный грузовик. Затем снова перестроился в ряд, и только тогда морщинки у него на лбу разгладились. На лице Эндрю читались любые оттенки эмоций. Посмотрев на нее, он улыбнулся. Его голубовато-серая водолазка под темным замшевым пиджаком резко контрастировала с черными волосами. Он был одет повседневно, но элегантно, и при этом не возникало ощущения, что особенно старался достичь такого эффекта. К счастью, она сама, судя по всему, оделась соответствующе.

Притормозив, Эндрю вошел в поворот, и даже в сгущающихся сумерках внимание Грир привлекло движение его бедра. Она отвернулась к окну. Может быть, он справедливо обвинил ее и она действительно становится любительницей ног. Грир ощутила тяжесть внизу живота. Тут уж не до шуток. Она влюбилась, и бессмысленно притворяться, что она не хочет, чтобы этот мужчина был ей больше чем просто другом. Поцелуи Эндрю прошлой ночью, ее ответные ласки... реакция ее тела на его прикосновения — эти воспоминания были все такими же яркими. Ей хочется заняться любовью с Эндрю. Осознание этого пугало и возбуждало ее.

Минуты проносились мгновенно, так же как и ряды домов, красные телефонные будки, магазинчики и неизменные пабы на каждом углу. Грир устроилась поглубже в кресле, — когда город остался позади и только холмы, на которые спускалась ночная темнота, были видны впереди. Ее родные холмы, ее и матери с братом... Где же сейчас ее близкие?

Эндрю проехал мимо ворот Рингстэд-Холла и повернул на юг, выехав на мощеную дорожку.

— Готовься к хаосу, — предупредил он. — К необыкновенному гостеприимству, но полному бедламу. Лорен считает, что дом должен быть уютным. Поэтому ни одна вещь не лежит на своем месте, да ни у чего и нет своего места.

— Звучит весело, — ответила Грир. Они спускались с холма, ее резко дернуло вперед, на ремень безопасности, и она для пущей безопасности продела палец в ременную петлю над головой. — Всегда завидовала людям, которые могут расслабиться... Ой.

Крышка бардачка откинулась, и груда книг вывалилась Грир на колени.

— Черт, — проговорил Эндрю, снижая скорость. — Эта штука постоянно открывается. Не ушиблась?

— Нет, я в порядке, — заверила она его. — Просто не ожидала. Поехали. Я закину их обратно.

Она собрала книги в стопку и нагнулась за несколькими, упавшими на пол. Названия детские. На внутренней части одной из обложек она заметила библиотечную печать.

— Получилось? — спросил Эндрю. — Покрепче захлопни крышку, иначе снова откроется.

— Здесь есть детские книжки, — сказала она. — Это Симоны?

Эндрю покачал головой:

— Нет. Я иногда пополняю запасы всяких интересных штук в зале ожидания госпиталя. Те игрушки, которые они предлагают, лежат там, наверное, еще со времен Вильгельма Завоевателя.

— Ты ходишь за ними в библиотеку?

— Угу. Так удается менять их каждые пару недель.

Глаза у Грир были на мокром месте. Глупейшая реакция. Она и так знала, что он повернут на детях. Иначе с чего ему было становиться педиатром?

— Сомневаюсь, что большинство твоих коллег может похвастаться такой внимательностью, — серьезно сказала она.