— Это не то, что ты думаешь, — произнес он гораздо мягче, чем говорил до этого. — Я скрываюсь от прошлого не ради собственного блага. Так дети в большей безопасности. Когда они спрашивают, мы отвечаем, что мои родители умерли. Нам показалось, что так будет проще. И как они теперь посмотрят на меня, если вдруг обнаружат, что все это ложь?

— У тебя нет никаких причин бояться, что они могут что-то узнать. По крайней мере, от меня. — Грир сосредоточенно изучала его лицо, затем опустила глаза. Она невольно заставляла его вспоминать о прошлом. — Я бы хотела встретиться с матерью, — тихо, но твердо проговорила она.

Расти шумно выдохнул:

— Ничем не могу помочь.

— Тебе так и не удалось найти ее?

Он избегал ее взгляда.

— Ничем не могу помочь.

Грир дотронулась до рукава его коричневого плаща.

— Ты все-таки разыскал ее, ведь так? Почему ты не хочешь сказать мне, где она?

— Потому что иногда не стоит ворошить прошлое, — громко сказал Расти, но затем понизил голос. — Такая мать вовсе не мечта ребенка. Ни тебе домика с кустами роз на участке. Ни запаха печеного пирога, разносящегося по уютным комнатам. Мы были не нужны ей еще тогда, черт подери. Не нужны и сейчас.

От слов брата Грир поежилась. Как и от скупой слезы, которую он смахнул со злостью.

— Мне так жаль, — произнесла она. — Мне ничего другого не приходит в голову, но мне действительно жаль. Последнее, к чему я стремилась, — заставить тебя заново пережить все это.

— Я знаю.

— Но, Расти, это вопрос, который я сама должна решить для себя. Ты скажешь мне, где ее искать? — Взывая к брату, Грир коснулась его руки.

— Тебе не стоит туда идти. Она... у нее тоже другая жизнь.

— Прошу, подскажи мне адрес матери. Может быть, я никогда и не воспользуюсь им, но так у меня, по крайней мере, будет ощущение, что она настоящая.

Расти медленно потянулся к нагрудному карману рубашки и вытащил сложенный в несколько раз лист бумаги.

— Я предчувствовал, что ты попросишь об этом и что переубедить тебя будет невозможно, — сказал он. — Но я, по крайней мере, попытался. Теперь остается только надеяться на то, что ты все же решишь не ходить.

Грир сжала бумажку в руке, и Расти обхватил ее пальцы ладонью. На его лице запечатлелась смесь отчаяния и тоски.

— Не переживай, — сказала она, выдавив улыбку. — Я крепкий орешек, так же как и ты. Со мной ничего не случится.

— Когда ты родилась, я пребывал далеко не в восторге от младенцев. Мне казалось, что ты уродливая и слишком громко ревешь. Но наша мама повторяла, что ты самый чудесный малыш, которого она когда-либо видела, — и похожа на ангела. Мать никогда не хотела причинить нам боль, но она была слишком юной и бедной, чтобы что-то сделать для нас. Может быть, нам удастся просто смириться с этим?

Грир на глаза снова навернулись слезы.

— Не знаю, — ответила она. — Пока я еще не знаю.

Расти взглянул на часы:

— Мне нужно возвращаться. Есть кое-что, о чем я хотел бы тебя попросить.

— Все, что угодно. — Все равно они больше никогда не встретятся.

— Если ты все же решишь увидеться с матерью — кстати, ее фамилия теперь Хоукер и она замужем за железнодорожным техником из Лондона... — Расти снова накрыл ее руку ладонью. — Так вот, если увидишь Руби, не говори ей, где я. Мне, конечно, с трудом верится в то, что она спросит об этом, — и прекрасно, если не спросит.

Грир кивнула и в порыве чувств потянулась, чтобы обнять его. Каково же было ее удивление, когда и он потянулся ей навстречу.

— Прощай, Расти. Обними за меня детишек и иногда вспоминай обо мне.