Сторож, конечно, не дурак и предпочитает дрыхнуть в самом роскошном из господских покоев. Вдобавок он наверняка мертвецки пьян – надо же, даже запамятовал запереть двери на ночь (днем двери домов, отведенных под съем, никогда не запирались, чтобы всяк желающий мог зайти внутрь и примериться к роли нового хозяина апартаментов). Это означало, что существовала вероятность того, что черный ход, который выводит во внутреннее Желтое Кольцо, где вьется сточная канавка, в которую впадают речки, начинающиеся в отхожих местах, остался, как и парадный, открытым. На него‑то и рассчитывал Эгин.

Внезапно у самого черного хода Овель встала как вкопанная и, воззрившись на Эгина своими бездонными карими глазами, сказала:

– Я боюсь, что у вас будут неприятности, милостивый гиазир Атен окс… окс… Неважно. Лучше бы вам, наверное, уйти.

– Так вы передумали идти к Северным воротам? – переводя дух, поинтересовался Эгин не без некоторой издевки.

– Можно сказать, что да, – сказала Овель, и ее глаза налились слезами.

Эгин зло сплюнул на пол. От этого белого аютского во рту всегда горько. Мерзавцы добавляют что‑то к винограду, чтобы он быстрее бродил. Цепкие пальцы Эгина несколько ослабили хватку. Затем он окинул Овель исс Тамай недоуменным взглядом. Растрепанные волосы, даже не причесалась, дурочка. Очень богатые серьги. Ценой в целую конюшню из пяти голов. Наспех зашнурованное на груди платье с какими‑то благородными вензелями. Окс Тамаев, надо полагать. Белая нижняя юбка выглядывает снизу трогательно и очень по‑детски. Она порвана и чем‑то испачкана. И босые ноги тоже, разумеется, грязные.

Ресницы Овель дрожали. Уголки губ поползли вниз. Эгин стиснул зубы. Он сызмальства терпеть не мог плачущих женщин. К числу несомненных добродетелей Вербелины исс Аран можно отнести то, что она ни разу не плакала при Эгине. Ни с корыстными целями, ни с бескорыстными. Впрочем, о Вербелине исс Аран Эгин в тот момент даже не вспоминал.

– А я не передумал, девочка. А мне самый раз прогуляться к Северным воротам, – медленно и внятно процедил Эгин и стал возиться с засовами на двери черного хода.

«Зачем? Что я делаю? Что происходит?» – Ни тогда, ни после Эгин так и не смог дать полного и исчерпывающего ответа на эти простые вопросы. В тот момент он понимал только одно: эту странную девицу, родственницу Сиятельного князя, ни в коем случае нельзя оставить на поживу людей, без всякого страха разгуливавших по Желтому Кольцу со своими четвероногими волкодавами.

– Это еще что такое? – раздался хриплый голос откуда‑то сверху.

Сторож. Ясное дело, это он. Странно, как еще раньше не проснулся. Овель схватилась за локоть Эгина. «Ага, все‑таки не хочешь оставаться!» – хмыкнул Эгин, не отрываясь от своей возни.

– Я спрашиваю, что вы, двое блудников, тут делаете, парша вас возьми! – сторож спускался вниз. В руках у него был допотопный масляный светильник. – Вы что же тут, спаривались не по правилам? В честном доме господина Малла? Пользуетесь тем, что старый человек прилег на часок отдохнуть? И откуда такие только берутся! С виду благородные, а по чужим домам шастают…

Каждый новый риторический всплеск сторожа сопровождался отчаянным скрипом ступеней лестницы. Старый человек прилег отдохнуть! Надо же! Эгин бросил оценивающий взгляд на сторожа, благо лампа отлично освещала его заросшее щетиной, обрюзгшее лицо. Да ему наверняка не больше сорока! Как, собственно, и Норо окс Шину. А как представляется возможность побрюзжать, так такие тут же примазываются к убеленным сединами старикам!

Наконец‑то дверь поддалась и распахнулась в сырую бесприютность Внутреннего Кольца. Эгин обернулся – сторож был уже совсем рядом. Этот пьяный хрыч, разумеется, не опасен.