– Эй вы! – нарочито развязно начал сторож, стоя на почтительном отдалении. – Я знаю, что вы тут делали, и сейчас же об этом узнает вся округа. Но я знаю способ. Мне он нравится.

– Сколько? – спросил Эгин, заслоняя своей спиной Овель, совершенно ошалевшую от неожиданности и стыда.

«Бедняжку небось не учили, что оскорбления нужно глотать с тем же равнодушием, с каким больной глотает микстуры. Вдобавок она небось ожидает, что за прозвучавшее обвинение мне как чиновнику Иноземного Дома придется ни много ни мало, а вызвать этого пьяного мудака на поединок. На поединок!» – Эгином овладела какая‑то беспричинная веселость.

Сторож, почесав пятерней затьшок, тупо шевелил губами и загибал пальцы на правой руке. Масляную лампу, чтоб не мешала, он поставил на пол. Что‑то складывал, вымерял или просто бормотал под нос что‑нибудь вроде: «Только б не продешевить, только б не продешевить!»

– Быстрее, а то не получишь ничего! – с нажимом сказал Эгин.

Он не то чтобы нервничал. Но он знал, что люди с собаками отыщут их укрытие очень быстро. То есть в запасе не более пяти‑десяти минут. Потом они станут стучать в дверь. Потом выломают ее. Потом… Но нет, потом они с Овель будут уже мчаться к Северным воротам. Эгин – на Луз. А Овель – на гнедом грютском Вакире. А может, даже не так – он оставит Овель у себя до утра. А утром, когда народу на улицах будет не протолкнуться, тогда они и поедут. Или еще лучше. Он оставит Овель у себя и они вообще никуда, никуда не поедут… Если бы у Эгина было время дивиться собственному ходу мыслей, он, пожалуй, удивился бы.

– Ладно, шесть, нет, семь золотых… И никто ничего не узнает.

– Четыре, и ни одним больше, – отвечал Эгин. – Если не нравится, придется мне вышибить мозги из твоей пьяной башки.

Тактика общения Эгина со смердами никогда не отходила от золотого правила «кнута и пряника».

– Твоя правда, четырех хватит. Давай сюда!

Эгин подошел поближе к свету. Извлек из сарнода четыре монеты – золотые не золотые, ему без разницы – и, приблизившись на два шага, подал их сторожу на открытой ладони. Словно корм ручному зверю.

Сторож, алчность которого тут же затмила все прочие чувства, взял лампу и сделал два шага навстречу Эгину.

– С‑сука, – вот что успел прохрипеть сторож, когда нога Эгина, обутая в сандалию Арда окс Лайна, достала его пах в беззастенчивом ударе, а ребро ладони Атена окс Гонаута опустилось на его затылок. Преклонив колени перед Эгином, сторож медленно осел на пол. Эгин обернулся к Овель – к счастью, она не в обмороке. А значит, еще один удар носком будет кстати.

– Все, – заключил Эгин, направляясь к черному ходу.

«Хотя нет, не все». Он остановился и бросил на пол перед сторожем четыре монеты. Быть может, среди них отыщется и одна золотая.

Прошедший дождик казался Эгину пустяковым, когда он шел по внешней стороне Желтого Кольца, вымощенной желтым песчаником. Лужи были мелкими, ручейков не было и в помине. Внутренняя часть Желтого Кольца выглядела конюшней после потопа. Канализационные канавки вышли из берегов, и нечистоты разлились по всей ширине улочки.

Овель подняла юбку и зажала ноздри. Эгин, не страдающий брезгливостью, пожалел о том, что не надел сапоги. Каждый их шаг сопровождался хлюпаньем нечистот и частым дыханием Овель.