– Парни, нам придется все это свернуть, – обеспокоенно проговорил Коулз. – Нам нельзя больше продолжать этот допрос.

* * *

Мэлоун вышел пройтись. Ему нужно было проветриться. Хоть недолго побыть вдали от Суини, от гостиничных комнат, пропитанных запахом пота. Ну и история. Килер собирал свой прибор. Гроссман говорил что-то о принудительном заключении в психиатрическую лечебницу. Мэлоун предположил, что раз уж им удалось почти на неделю запереть Суини в гостинице «Кливленд», значит, упрятать его в лечебницу тоже вполне возможно. Но прямо сейчас Суини требовал, чтобы его отпустили, а Несс просто молчал.

Ну и история.

Его все это не удивляло. Он всегда ждал худшего. Рассчитывал только на худшее. И по этой самой причине он всегда был готов к любым передрягам, но при этом вел себя тихо и неприметно. Он никогда и ни в чем не видел светлой стороны, ведь – по его опыту – светлой стороны вообще не было. Да, теоретически в любой ситуации можно отыскать что-то хорошее, но на деле это чаще всего лишь пустые слова. Пожалуй, неприятности его даже обнадеживали, ведь, оказавшись в неприятной ситуации, он сразу начинал думать о том, как все исправить. А если случалось что-то хорошее, он просто ждал, пока ситуация кардинально изменится.

Прямо сейчас ситуация кардинально менялась.

Все встало на свои места в тот самый миг, когда Мэлоун завернул за угол и в него на полной скорости врезался какой-то парнишка, на бегу смотревший назад, через плечо, словно за ним кто-то гнался. От удара оба отлетели за угол, туда, откуда Мэлоун только что вывернул.

Сначала Мэлоун узнал свою шляпу и только потом – тощее тело ее обладателя, повисшее у него в руках. Стив Езерски так и ходил в шляпе Мэлоуна. От этого он казался еще меньше, чем был в действительности. Он попытался вырваться и дернулся вправо, но Мэлоун, заметив его движение, шагнул влево и в три шага прижал парня к стене.

– От кого бежишь? – Он оглядел широкую площадь, вливавшиеся в нее улицы. Высокое здание гостиницы «Кливленд» стояло на южном углу оживленной широкой площади. На первом этаже помещались дорогие магазины и рестораны, и поэтому вокруг кишмя кишели карманники. Гостиница располагалась чересчур далеко от Бродвея, Восточной Пятьдесят пятой и мануфактуры Харта, где, как считал Мэлоун, по-прежнему жил и работал Стив.

– Ни от кого. На трамвай бегу, – задыхаясь, выпалил паренек.

– Остановка в другой стороне.

– Ну да. Я знаю, где срезать.

– Ты где был, Стив?

– Я теперь Джез. Меня зовут Джаззи Джез.

– Глупее имени я не слышал.

– Кто бы говорил, Лепито, – огрызнулся Езерски, пытаясь вырваться из объятий Мэлоуна, но безвольно стих под его мрачным взглядом.

– Как ты меня назвал? – прошипел Мэлоун.

– Так ведь это и есть твоя фамилия? Мне так сказал тот мужик.

– Какой еще мужик?

– Твой хвост. Он снова ко мне приходил. Задал мне пару вопросов, дал денег и сказал, что ты гангстер и фамилия у тебя Лепито.

– Гангстер Лепито, – повторил Мэлоун. – Ты мне врешь, Джаззи?

– Я?

Мэлоун слишком устал и не был готов играть в кошки-мышки с уличным сопляком.

– Когда это было? И почему ты сразу не прибежал ко мне?

– Ты мне сказал, что тебе не нужна моя информация. Забыл? Но если теперь она тебе пригодится, я готов кое-что рассказать… за разумную плату.

– И о какой же сумме мы говорим? – Мэлоун вытащил из кармана парнишки бумажник, раскрыл его.

– Эй! – завопил Стив и принялся хлопать себя по мешковатым штанам.