Он настолько устал, что не мог даже заставить себя встать из-за стола, и просто сидел, сцепив пальцы, понурив голову, и думал, что должен позвонить Дани. Он обещал позвонить. Но вряд ли сможет. Нет, не сегодня.

– Ты же знаешь, я в твою работу не лезу, но все-таки… вы его поймали? – спросила Молли, усевшись напротив него с большой чашкой чаю в руках. – Ты поэтому уехал из Кливленда?

– Кого поймали?

– Мясника!

– Скажи-ка мне, с чего ты решила, что я имею к этому отношение?

– Братишка, к нам сюда приходил Элиот Несс. Он просидел с тобой час, отдал тебе коробку бумаг. Элиот Несс нынче в Кливленде. Работает там в полиции большим начальником или чем-то в подобном духе. Ради чего еще, скажи на милость, тебе сдалось бы тащиться в Кливленд?

– Действительно, ради чего? – тихо повторил он.

– Так что же… поймали вы его?

– Вроде того, – вздохнул он, решив, что нет смысла все отрицать, раз Молли уже сама догадалась.

Молли нахмурилась:

– Что еще за «вроде того»?

– Дело… закрыто. Для меня закрыто. Я получил другое задание.

– Другое задание? Здесь? Вот так сюрприз, – заметила она и тревожно наморщила лоб. – А я-то считала, что тебе в Чикаго оставаться нельзя.

– Через пару недель годовщина резни. – Об этом Молли и сама знает. За год до этого, в День поминовения, чикагские полицейские застрелили десятерых и серьезно ранили еще нескольких участников забастовки сталелитейщиков. – Скоро начнется война. Рузвельт встревожен состоянием сталелитейной промышленности. Он дает профсоюзам все, чего они требуют. Кажется, министерство финансов хочет проверить, действительно ли деньги тратят на то, ради чего их выплачивают.

– Ты правда думаешь, что будет война? – спросила Молли.

– Не знаю, будут ли воевать наши солдаты, но мы точно будем поставлять оружие, корабли, самолеты. Война – доходное дело, и Америка хочет получить свою долю.

– Какой же ты циник, Майкл Фрэнсис Мэлоун.

– Да, этого у меня не отнимешь. И все же я прав. – Он тяжело поднялся из-за стола. – Можно мне пожить у вас несколько дней? Пока я не пойму, что к чему?

– Поживи, как же иначе. Мы с Шоном умираем от скуки. Ты, конечно, не весельчак, но хоть что-то новенькое нам порасскажешь.

– Ха. – Он помедлил у телефона в прихожей, взглянул на него и подумал о Дани. Молли по-прежнему за ним наблюдала.

– Ты в порядке, братишка? – мягко спросила Молли. Значит, она все-таки обратила внимание.

– Сестрица, со мной все как всегда, – ответил он и отошел от телефона. Он позвонит завтра.

– М-м. Этого-то я и боялась, – пробурчала Молли. Он пропустил ее ироничное замечание мимо ушей и зашагал к лестнице, у подножия которой так и стояла его дорожная сумка.

27

Ни он, ни она не были готовы к долгой разлуке. В первые дни после отъезда Мэлоуна Дани колебалась, подобно маятнику, от любви к малодушию, от разочарования к гневу. Ей нужно было работать – работы хватало, – и она была рада постоянным заказам и хлопотам, не оставлявшим времени на то, чтобы, подобно Чарли, свернуться клубком и больше не двигаться.

Тоска, которую она чувствовала теперь, мало чем отличалась от тоски, точившей ее после смерти родителей. Это ее удивило. Родители тоже ее оставили, пусть и не по собственной воле.

Мэлоун оставил ее по собственной воле.

Она не могла понять, что именно это говорит о нем и о ней. Может быть, совсем ничего, а может, наоборот, абсолютно все. Он любил ее. В этом она, как ни странно, не сомневалась.