Пусть так. Но теперь стоял март 1938-го, и за последние восемь месяцев не появилось ни единого нового трупа. Пусть Безумный Мясник из Кингсбери-Ран и перестал себя контролировать, но не настолько, чтобы совершить грубый просчет и выдать себя.

Мэлоун разложил на полу своей комнаты десять листов с составленными им краткими описаниями, встал над ними, сунув руки в карманы, и принялся их изучать.

Одна из сложностей с делами, где имелось так много неустановленных жертв, состояла в том, что полиция не могла отследить перемещения этих людей. Когда что-то теряешь, самый верный способ найти пропавшее – восстановить всю последовательность событий до самого момента пропажи. Но никто не знал, где именно бывало большинство жертв Мясника.

Считалось, что Роуз Уоллес в последний раз видели в баре на углу Сковилл и Восточной Девятнадцатой улицы, неподалеку от ее дома. По словам квартирной хозяйки, Фло Полилло вышла из своей съемной комнаты в доме на Карнеги-авеню в половину девятого утра, накануне того дня, когда обнаружили ее останки. Обе женщины вели похожий образ жизни. Алкоголь, множество адресов, множество сомнительных мужчин. Однорукий Вилли – тот самый подозреваемый, о котором упоминал Несс, – водился с обеими, но от подонка все же далеко до убийцы.

К несчастью, даже обнаруженные полицией сходства между двумя женщинами не помогли отыскать подозреваемого, которого можно было бы привлечь к ответственности за все совершенные убийства.

Преимущество – Мэлоун использовал это слово в чисто техническом его значении – работы над десятью убийствами одновременно заключалось в том, что возникали закономерности. Самой яркой закономерностью оставалось то, что преступник обезглавливал каждую свою жертву. Он оскоплял и расчленял далеко не всех мужчин – но расчленил каждую женщину. Зато обезглавил всех до единого.

Мэлоун вписал в список сходств еще одну строчку. Все жертвы были обнажены – правда, на Эдварде Андрасси оставались носки.

Все жертвы были разного возраста, пола, цвета. Роуз Уоллес выделялась среди жертв, поскольку была темнокожей. В то же время среди жертв не встречалось ни стариков, ни детей: всем жертвам было от двадцати до сорока лет. Еще одна закономерность, пусть и не самая значимая.

Почти всех – но не всех без исключения – обнаружили в окрестностях Кингсбери-Ран.

Последняя закономерность, объединявшая всех десятерых мертвецов, состояла в том, что все они были одиноки. Можно было бы возразить, что у Андрасси имелась семья, что родители его любили и по нему горевали, однако и он тоже был одиночкой – пусть и в силу привычек или образа жизни.

Но прежде всего – к этой мысли Мэлоун возвращался снова и снова – в убийствах не было ничего личного. В них, безусловно, была жестокость. Это были чудовищные убийства. Но Мэлоун был уверен, что совершались они не из-за жертв. Жертвы не имели имен, они были никем. Убийца выбирал их как раз поэтому: потому, что у них не имелось имен.

Мясник убивал именно их, потому что мог. Потому что исчезновения выбранных им людей никто не замечал. После Андрасси он больше не попадался на ту же удочку: он больше не убивал тех, у кого оставалась семья, родня, которая могла поднять шум, начать поиски, даже попросту заявить о пропаже.

Нет, убийства совершались не ради жертв. Мэлоун был уверен в том, что Мясник совершал убийства исключительно ради себя.

10

Мэлоун отложил свои списки – ему нужно было время, нужна была перспектива, – но спать ему не хотелось. Он вытащил пистолет и винтовку, которую привез с собой из Франции, после войны.