Он повернул стул, стоявший у письменного стола, и сел к ней лицом, уперев локти в колени и сцепив руки.

– Идите, – сказал он. – Я его выпущу, когда он захочет уйти.

Прежде она уже видела Мэлоуна в нерешительности и потому не поверила, что он говорит искренне.

– Вы ведь собирались еще работать? – спросила она. – Я посижу здесь, пока вы работаете. Или… если вы устали, я вернусь через час или около того и проверю Чарли. Я просто чуть приоткрою дверь, а если он не выйдет, то попробую снова, еще через час.

– Вы ведь понимаете, что это просто смешно?

– Мне правда очень жаль, – сказала она, но не двинулась с места. В комнате на миг воцарилась полная тишина.

– Почему вы все еще здесь, Дани? – мягко спросил он.

Она взглянула на него, хмуря брови, не понимая, что он имеет в виду, и он постарался ей пояснить:

– Почему вы живете с тетушками? Разве вам не хочется обзавестись своим домом? Вы красивы. Чарли не может оставаться единственным вашим мужчиной. Я уверен, что за ваше внимание боролись десятки достойных мужчин.

– Нет.

– Нет, не боролись? Или нет, вам не хочется обзавестись своим домом?

– Нет, не боролись. И мой дом здесь.

– И у вас никого нет? – настойчиво спросил он. Он просто не мог в это поверить.

– Я странная… и обычно не проявляю интереса к мужчинам. Судя по всему, это не самое удачное сочетание.

Он рассмеялся от удивления. Она сказала правду. Как же верно подмечено. Мужчинам нужно поощрение. Им нелегко даже с обычными женщинами. Но если прибавить к красоте еще и странность. то большинство мужчин сразу пойдут на попятный. Отчасти из уважения. Отчасти из самосохранения. Он снова рассмеялся, радуясь ее откровенности и трезвости ее оценки.

Дани изумленно уставилась на него, и он перестал смеяться.

– В чем дело? – спросил он.

– Я так и думала.

– О чем вы?

– Когда вы смеетесь, у вас совершенно меняется лицо. Словно солнце проглядывает сквозь облака или… или полено в камине занимается пламенем. Вжжух. – И она в такт словам взмахнула руками. – Прошу, улыбнитесь еще.

– Я не могу улыбаться по заказу.

– Конечно, можете. Я уверена, вы тысячу раз улыбались по заказу.

– Когда же?

– Когда играли какую-то роль… а вы их много сыграли. Майкл Лепито не раз улыбался Аль Капоне. Улыбка – это ведь отдельный язык.

Он хмуро глядел на нее.

– Вы говорили мне, что когда-то работали на Аль Капоне, – пояснила она.

– Да. Но я не припоминаю, чтобы говорил вам про Майкла Лепито, хотя, помнится, он был одной из тех пластмассовых обезьянок.

– Я касалась вашего костюма. Ваших… костюмов. Они прекрасны. Мой дед шил шелковые костюмы для Джона Рокфеллера, но ваши… ваши костюмы так хороши.

Он взглянул на свой шкаф. Он забыл закрыть дверцу, когда готовился ко сну.

Он откинулся на спинку стула, потер глаза.

– Я не пыталась за вами шпионить… честное слово.

Если бы кто-то другой любовался его дорогим костюмом, ничего страшного бы не случилось. Но это сделала Дани, и теперь ему казалось, что она тайком прочитала его дневник – хотя он нарочно не вел дневник.

– Что вы видели? – спросил он. – Лучше сразу расскажите мне обо всем.

– Можно мне снова на них посмотреть?

Он приглашающим жестом указал ей на шкаф:

– Сделайте одолжение.